Я как раз готовилась сказать ему, что не смею задерживать, — да и вряд ли он нуждался в моем позволении — как разглядела в группе пресветлых, которые стояли к нам ближе всех, своего строго знакомого, Анри. От неожиданности чуть не вскрикнула и сильнее схватилась за локоть герцога.
Но, может, глаза меня подводят и это вовсе не демон? Архат в довольно преклонном возрасте и в цветах Серого Дома что-то втолковывал невероятно эффектной монне из Зеленого. Попробовала присмотреться: от Анри там разве что ястребиный нос с горбинкой и острый, как лезвие, взгляд.
Друг обычно глядел на меня с мягкой улыбкой, почти с нежностью. Но с тех пор как я утратила веру в него, всплывали и другие воспоминания — как легко он, одним ударом, расправился с помощником пресветлого в госпитале. Как молниеносно оценивал каждого входящего в палату, не несет ли он угрозу… Нет, и в профиль этот Серый не очень походил на Анри.
— Ты в порядке? — напрягся Азазель.
Серый архат облизнул губы. Так часто делали демоны, чтобы подавить внутреннее пламя, — а еще перевертыши, у которых мутировавшая митра вошла в конфликт с некогда родным миром.
Тут и до паранойи недалеко, сказала я себе. Но на вопрос Азазеля ответить внятно не сумела. Вместо этого порывисто обняла и прислонилась щекой к впадине между ключицами. Если ему суждено в очередной раз рисковать собой, то пусть хотя бы моя поддержка не останется под вопросом.
Муж отреагировал на мой порыв поцелуем у основания шеи. Чересчур медленным, чтобы быть скромным.
— Пусть собирают своих воинов. Дежурная когорта Фиолетовых присоединится к ним под знаменами Ариэль. Я доверяю племяннице. Она уже доказала, что среди архонтов ей нет равных, — отреагировал Азазель на тираду Самуэля.
— Сомневаюсь, что понял вас правильно… — начал прислужник.
— Сегодня я остаюсь с женой, — заявил принцепс. — Моя митра признала ее, Древо снова подтвердило наш союз, душа жаждет слияния. В конце концов это традиция. Ночь после приветствия всегда за супругами.
Он так крепко прижимал меня к себе, что я смогла убедиться, что душевный порыв затронул и другие части тела.
— Готова ли ты, Эль-Аму-Тадир, позвать меня… сейчас?
В его голосе мелькнула неуверенность, и меня накрыло щемящей нежностью. Он, могущественный настолько, что мне до сих пор сложно это осознать, сомневался в моем решении. К своему стыду, я утвердилась в нем только в этот момент и отбросила последние сомнения.
— Да, — прошептала, понимая, что пути назад больше нет.
Грандиозный бал, к которому я так готовилась (и так боялась) остался далеко позади. Перед тем, как герцог снова подхватил меня в охапку и взлетел под потолок, я успела пересечься взглядом с Самуэлем — его маленькие глазки-бусинки удовлетворенно сверкали. Весь его вид являл собой одну фразу: «Ведь я же говорил!».
Остальные гости вряд ли разделяли его энтузиазм; сомневаюсь, что после танца, приведшего принцепса в такой восторг, большинство пресветлых прониклись ко мне хотя бы симпатией. И почему меня должно это волновать? Тем более что сердце колотилось сейчас совсем от другого.
Во-первых, я только что отрезала себе дорогу домой. Во-вторых, фактически согласилась на условие, которое передо мной поставил этот мир — стать возлюбленной его ледяного господина.
Конечно, наш хитрый Крыс проделал грандиозную работу по спасению герцога. Столь полное погружение в культуру Чертогов, в историю их семейств, необходимость заботиться о целой галерее родовых камней… не могли не привести к тому, чтобы я не прониклась уважением к этому дикому народу. И ничего, что они мнили себя самым цивилизованным во вселенной. Но куда больше я зауважала своего пленителя.
Азазель вел себя, как мой враг, разве что в первые дни. Однако он так быстро сдался и стал отзываться на мои горести, что я не успела его возненавидеть. Да попади я в застенки к любому другому сенатору (например, садисту Кассиэлю или естествоиспытателю Эйнджилу) — и какое там возвращение домой… Моя жизнь не продлилась бы и пары суток.
А герцог, он же как Аз… Большой, сильный и совершенный до невозможности. Азазель связал наши судьбы, не спросив моего согласия; но где-то в глубине души вместо возмущения во мне зрело сомнение: смогу ли я когда-либо соответствовать ему — иначе эта семья так и останется фикцией и не пройдет проверку временем.
А я уже далеко не так уверена, что свобода мне дороже, чем дети или благополучие этого упрямца.
Разумеется, эти мысли не помогали мне скинуть напряжение. Наоборот. Азазель молчал, его грудь размеренно вздымалась. В то же время летели мы слишком долго: то узкими извилистыми коридорами, то неожиданно выскакивая из них на грандиозные открытые пространства — с шапками тускло подсвеченных облаков вместо крыши.
Хотя я этого и ожидала, все равно мягкие прикосновения губ к моей шее привели в смятение. Мы как раз зависли в одном из распахнутых настежь амфитеатров. Принцепс плотно держал меня за талию — так, что его ладони грозили вот-вот на ней сомкнуться.