Быть выдернутой из своего прекрасного мира, где царили любовь и обожание, без надежды на возвращение. Стать платой в обмен на помощь повелителя мертвых, быть заточенной в его мрачном замке, среди ужасных созданий тьмы, без какой-либо надежды на освобождение… Смириться ли со своей печальной участью или попробовать изменить все в свою пользу?
В воздухе пахнет грозой.
Над головой клубятся тяжелые иссиня-фиолетовые облака, в которых то и дело сверкают молнии. Чуть погодя доносятся пока еще робкие, но весьма ощутимые раскаты грома. Очередной блик — и к земле наперегонки рвутся тяжелые капли холодного дождя.
Струится вода по земле, смывает с камней грязь, дарит жизнь и тут же убивает ее… От шторма не скрыться, не убежать. Нельзя противиться ему, остается лишь молиться, чтобы стихия смилостивилась, обошла стороной…
На плоской крыше самой высокой башни проклятого замка находятся двое. Двое, которых отчаянно хочет покорить стихия, но им все равно. Вода стекает по телам в тщетных попытках наказать дерзких созданий, что бросили ей вызов.
Но эти двое — некопорны. Я и Он — повелитель всего темного, что есть в этом мире. Потому что нам сейчас не до ревущей стихии. Слишком многое поставлено на карту. Слишком долго я ждала этого момента. Слишком слаб Он стал со временем.
— Давай, чего же ты медлишь, — шепчет Он, стоя на коленях, вновь смертный и лишенный силы. С ненавистью глядит на проклятый кинжал, занесенный над его головой. Мокрые седые волосы облепляют изможденное лицо, костлявые руки упираются в холодные камни башни. — Убей меня, ты же давно этого хотела.
Я стою рядом, с высоко поднятой головой и вытянутой рукой, сжимая клинок. Когда-то сломленная и бессильная, теперь я держу в руках судьбу всего мира.
Нужно сделать выбор. Однажды он казался легким, сейчас стал непростым и болезненным.
— Убей меня, — повторяет Он. — Исполни свою мечту.
Голова словно взрывается изнутри с каждым раскатом грома. Молнии ослепляют. Рука наливается страшной тяжестью. Еще немного, и тянуть дальше будет невозможно.
И я делаю выбор. Кинжал находит свою цель.
Проснулась я резко, насильно выдернутая из цепких лап кошмара, и остервенело затрясла головой. Спустя секунду пришло осознание, что я абсолютно мокрая. Мокрыми оказались и одежда, и постельное белье, да и вообще вся кровать. Откуда-то сверху раздалось мерзкое хихиканье. Я подняла глаза и увидела огромную волосатую паучиху, сжимающую в лапах деревянное ведро. Ее жвала щелкали, исторгая изо рта жуткие звуки, похожие на смех.
— Доброе утро, госпожа Аргвылжах, — я вежливо поздоровалась, сжимая в руках мокрое одеяло. Демоны! Теперь придется потратить часть утра на уборку и сушку белья. И так — почти ежедневно, только каждый раз противная паучиха придумывала разные способы моей побудки.
Ненавидеть меня стало ее вторым смыслом существования, первым же было служение хозяину замка. Но отреагировать на ее нападки значило вызвать новую порцию издевательств. Она знала, что пожаловаться я не смогу: нашему хозяину плевать на мои неудобства, наоборот, он еще и порадуется им. Так что приходилось мстить по-другому, тонко и изящно, противоположно грубым действиям госпожи Аргвылжах (нет, ну кто только придумывает им эти кошмарные имена?). Это раньше я ее страшно боялась и плакала, страдая после каждой «шутки», но человек ко всему привыкает, особенно если что-то происходит с завидным постоянством.
Подробности дурного сна исчезали с каждым мгновением, проведенным в реальности. Я отчаянно пыталась ухватиться за детали, но они растворялись в подсознании. Жаль, это был занятный сон. Увидеть хозяина черного замка в таком положении — да многие и мечтать о таком не смели. И я была в их числе.
Я вылезла из кровати, стараясь не подавать виду, что мне неудобно или холодно, хотя кожа тут же покрылась неприятными мурашками. Паучиха пощелкала жвалами еще немножко и спустилась вниз, повиснув прямо перед моим носом на тонкой паутине. И как только та выдерживала ее упитанное тело?
На голове Аргвылжах красовался драный белый парик судьи и кокетливый розовый бантик — никак собралась на свидание к своему возлюбленному, лесному чудищу болотному, до сих пор мною так и не классифицированному: то ли тинник, то ли водяной, видела мельком разок, когда приполз в замковый ров и перепугал меня до жути. Ну а сама Жах подробностями своей личной жизни делиться со мною не собиралась. Как уживались между собой эти два враждующих вида — гигантские пауки, впрочем, как и обычные, ненавидели воду, а жители болот терпеть не могли пауков — я не знала. Загадка природы!
— Перемоешь посуду, оставшуюся с ужина. Мне надо уйти по делам. Чтобы к моему возвращению все было готово! Не успеешь — пеняй на себя, останешься без завтрака! — с этими словами она выронила ведро, которое только чудом не сверзилось мне на голову, покачнулась, вцепилась жвалами в ставни, распахивая их и впуская в комнату бодрящую свежесть раннего утра, и выскочила в окно.
Я по привычке метнулась за ней в надежде увидеть, как однажды она промахнется и шлепнется на мощеный замковый двор. Но, видимо, сегодня был не тот день. Я успела увидеть, как паучиха пробежала по замковой стене, ловко перескочила на крышу конюшни, перемахнула через нее и была такова.
