Мы повернули с шоссе и, проехав еще метров сто, остановились. Мне осталось только кричать и колотить кулаками в дверь, потом поняв бессмысленность своих попыток, стала бить в стекло ногами. Дверка распахнулась, и я не удержалась, по инерции вывалилась наружу.
– Не боись. Мы тебя насиловать не собираемся, – усмехнулся полицейский, который проверял у меня документы. Я вспомнила, что паспорт он мне так и не вернул.
– Отдайте мои документы.
– Ага, сейчас! – ответил офицер и приложил к моему рту и носу тряпочку, смоченную какой-то вонючей жидкостью.
Я попыталась закричать, но из горла вырывались только хрипы. Постепенно стихли и они. Ноги подкосились, и упасть мне не дал второй полицейский, который шел сзади. Он аккуратно усадил меня в траву.
– Что? Без успокоительного нельзя было обойтись? – спросил он первого.
– Ну, значит нельзя. Но она в сознании и даже уже может идти самостоятельно, – ответил офицер. – Только куда идти ей надо указывать, – хохотнул он над видимо смешной шуткой.
– Вставай, давай, и топай, не придуривай, – толкнул меня второй полицейский.
В моей голове все затуманилось, словно во сне, я подумала, что надо как-то сопротивляться и продолжала сидеть. Попыталась встать, но получилось только перевернуться на карачки.
– О, она уже принимает правильную позу, – сказал тот, что забрал мой паспорт, и они оба загоготали.
– Вставай, пошли дальше, немного осталось уже.
Он помог мне встать, и я поплелась за ним, еле передвигая ставшие ватными ноги. Мы прошли по тропинке минут пять. Вдалеке стоял здоровенный грузовой джип.
– Он? – спросил идущий впереди сопровождающий.
– Да.
Мы подошли к ожидавшему нас автомобилю и мужчины стали о чем-то разговаривать. Из-за затуманенного рассудка я понимала только отдельные словосочетания, но сложить из них мало-мальски понятную фразу не получалось.
– Хорошо, грузите ее в кузов, – предложил водитель джипа.
Блин, какое грузите, что тут вообще происходит? Голова закружилась. Крепкие мужские руки подхватили меня и закинули в заднюю дверку кузова внедорожника. На этом они не остановились.
Хозяин фургона без церемоний повернул меня на спину и зафиксировал мои безвольные руки и ноги ремнями, закрепленными на металлических стенках кузова. Мужчина привычными движениями протер мне ватным диском пропитанным спиртом предплечье, велел замереть и сделал укол в руку.
Место укола откликнулось жгучей болью. Все поплыло перед глазами, потом потемнело, и я отключилась, потеряв сознание. Последнее, что я запомнила, был звук закрывающейся дверцы кузова.
Первое, что я увидела, было незнакомое помещение, очень напоминающее камеру, темное, унылое и сырое. Сырость не просто чувствовалась, она как бы сочилась из стен, потолка и пола. Капли громко монотонно стучали по какой-то поверхности, но определить, куда пропадала вода, не было возможности.
Я раньше не знала такого страха. Просто не сталкивалась с подобным и потому не испытывала. Такого ужаса, от которого сковывает конечности, холодеет все внутри, туманится взор и рвутся на мелкие кусочки внутренности.
Я думала, что знала о страхе все, когда толпа подвыпивших хулиганов догоняет меня в темном переулке и выкрикивает разные непристойные предложения, но случайность позволяет улизнуть от них.
Оказалось, что я очень сильно недооценивала настоящий страх, который сжимал горло мертвой хваткой и подгонял к нему тошнотворные позывы. В воздухе ощущалось вполне осязаемое присутствие смерти, от которой не было способа спастись. Было реально страшно, когда боишься закричать, но и сидеть, молча тоже очень страшно.
Из одежды на мне осталась только маечка, едва прикрывающая промежность. Ни трусиков, ни лифчика, ни джинсов, ничего совершенно.
Золотые сережки, цепочка с кулончиком и ажурный браслет с руки тоже пропали. Обалдеть, меня ограбили, но это не самое худшее. Хуже всего – неизвестность перед будущим. Что ждет меня впереди? То, что ничего хорошего можно быть уверенной, вопрос только в том, насколько плохи мои дела?
Для начала я исследовала надежность железной решетки, подползла к ней и толкнула, потом подергала. Решетка крепко сидела в петлях и была заперта на замок. За ней открывался кусок коридора подсвеченного еле светящими настенными светильниками. Атмосфера окутанного полутьмой помещения вызывала еще больший ужас. Я вернулась на койку и, уткнувшись в скудную подушку, заплакала.
Сколько провалялась всхлипывая, я не помнила, только встала я бодро и целеустремленно. Надо вспомнить все подробности моего похищения, а прежде всего, успокоиться.
Значит так, я шла на другую остановку, остановился полицейский патруль и проверил документы, офицер пригласил подвезти, прошла в машину. Стоп. А какие были номера? Номеров не было. Получается, я села в непонятную машину к непонятным мужчинами.
Мои воспоминания прервал шум шагов по коридору и вслед за ними скрип открываемого замка двери камеры. На пороге стояли мужчина в форме полицейского и женщина в медицинском халате.
– Алиса Александровна Михайлова? – сверилась с записью в блокноте дама.
