Чья-то глупая шутка?
Чья именно?
Бандалетов не шутник. Кто-то из старых друзей? Да, какие там старые друзья! Таким все поросло быльем. И потом, глупые шутки себе позволяют не столько старые, сколько глупые друзья. А всех дураков в своей жизни Иван Антонович держал на расстоянии с помощью безукоризненно вежливого обращения. Одноклассники? Нет, нет, нет, все это не то. Может, Лазарет шутит? В связи с каким-нибудь юбилеем заслуженного работника Крафта. Чудовищно нелепое объяснение. Но какое-то все же найти надо, иначе пропадет аппетит. И тут Ивана Антоновича ошпарило: Радуга!
И пляшут под ней как раз трое детишек. Радуга — это «Радуга»! А под кособокой цветной крышей трое молодых студийцев. И тогда, что это означает?!
Воскрес!
Довольно долго Иван Антонович сидел с закрытыми глазами, посасывая пустую трубку. Надо успокоиться! Но заклинание не действовало. Нет, надо не успокоиться, а действовать! Это не просто послание, это, возможно, тест на сообразительность и дружескую памятливость. Гарринча наконец не просто откопан из могилки, а уже и опознан. И теперь, проходя курс обычной реабилитации, нащупывает связи со своим прошлым. Мать, сестра, какая-нибудь запавшая в душу девица, и, конечно, друзья. Правда, неизвестно, сколько их у него. Вся неофициальная литературная Москва была у него в приятелях. Да нет же, по «Радуге» он дружил только с двумя провинциалами из Козловска и Калинова. И какую реакцию он решил вызвать этим сигналом? Все, кто любит меня, ко мне? Почти наверняка так. Только, куда это «ко мне»?
Иван Антонович еще раз внимательно изучил конверт и репродукцию. Больше не отыскалось никакого, даже самого ничтожного значка-зацепки. Значит, расчет на дружескую сообразительность. Причем, судя по всему, соображать надо быстро. Здесь что-то вроде соревнования. Бандалетов наверняка тоже получил такой же рисуночек. Кто первый примчится на зов, тот и лучший друг.
Для начала Иван Антонович все же закурил. Потом напряг ум. И в таком состоянии пребывал довольно долго. Сидел в кресле, прогуливался по квартире, поглядывал в окно. Решения, которое бы ему понравилось своим изяществом и лаконичностью, в голову не приходило. Это даже вызвало некоторое раздражение против давно взыскуемого друга. Зачем все эти сложности? Нельзя ли было просто зажечь экран и крикнуть: «Ребята, я здесь!». Но нет, напрасные сетования. Таков он был всегда. Немного позер, немного мистификатор, он, разумеется, должен покуражиться. Тем более, сейчас он, скорей всего, в беспомощном состоянии и не так уж рвется продемонстрировать его своим друзьям. И дразнит, и прячется. Ну пусть, пусть. Однако что же предпринять? Немыслимо сидеть просто так. Мысль у Ивана Антоновича образовалась одна, и он решил заняться ее реализацией, пока не явится другая, более толковая.
И вот теперь он на берегу сдержанно бушующего Каспия и ждет открытия местного Эдема. Угораздило же примчаться прямо в тихий час. Чтобы не убивать время каким-нибудь банальным образом, Иван Антонович решил повидаться и с морем.
Стоит босиком на песке, смотрит в даль, волнуется.
Эдемы — это единственные места на планете, где распорядок дня поддерживается, так сказать, бесплатно. В любом другом учреждении всякий работник, чтобы успеть к установленному моменту совещания или, скажем, завтрака, должен запросить центральный распределитель временного сигнала. Здесь же люди плавают в растворе открытого времени, так и должно быть в Раю. Воистину, блаженны нищие духом. Додумывая эту, довольно-таки банальную, в общем-то, мысль, Иван Антонович побрел по песочку к своему геликоптеру. Летим к дверям обители.
Выйдя из коммуникационной кабины, Вадим присел на скамеечку, устроенную прямо тут же. Так рекомендовалось поступать после транспортировки. Процедура мгновенного превращения в пучок невидимых лучей и восстановления из лучевого состояния в телесном облике на некоторых граждан действовала нехорошо. Могла закружиться голова, иногда даже тошнило. Прежде вообще рекомендовалось не принимать пищу за три-четыре часа до путешествия. Но с некоторых пор это неудобство было устранено. Съеденная на дорожку котлета проходила те же трансформации, что и желудок, в котором она находилась.
Вадима не тошнило, голова не кружилась, даже, когда он ею вертел, осматриваясь. Север. Что известно о нем из школьного курса? Ягель, мерзлота, олешки, собаки, тундра, сияние. Конечно, теперь все особенности несколько сглажены. Температура приблизительно плюс пятнадцать, хорошо, что надел куртку. Направо и налево пролегает обыкновенная улица, застроенная двух- и трехэтажными домами. По виду они совсем не такие, как в Калинове или, например, Сеуле, где Вадиму пришлось останавливаться перед отправкой в экспедицию по поводу «Осляби». Времени экскурсировать не было. У первого же пробегавшего мимо мальчишки Вадим спросил, где тутошний информаторий. Там вежливый пухлощекий эвенк, а может, и якут, дал ему электронную карту и выгнал из гаража потертый геликоптер.
— Счастливого пути!
