Через несколько дней леса кончились. Вокруг расстилались бескрайние степи или настоящая пустыня, однако отсутствие деревьев не обескуражило Шорти. Он лазил по огромным камням или просто скакал и кувыркался по земле, расходуя избыток энергии, накопившейся за несколько часов, проведённых на сидении автомобиля. Вечером он вёл себя послушно и позволял подружке мыть себя под душем, очевидно понимая, что если он останется грязным, ему придётся спать на полу.
Добравшись, наконец, до Лас Вегаса, Селина сняла комнатку в дешёвом мотеле на окраине города, заплатив за неделю вперёд. Вечером, переодевшись в соблазнительное, но не слишком вульгарное платьице и туфельки на каблучках, она отправилась на разведку, строго наказав Шорти оставаться дома. Шимп, уже напяливший брюки и рубашку, купленные Селиной в секонд-хенде в Нью Мексико, и нахлобучивший на голову техасскую ковбойскую шляпу, очень расстроился.
— Это только сегодня, — уговаривала его Селина. — Мы же не знаем, что тут и как. Может в городе полно полиции. Осложнения с полицией нам совсем не нужны. Я пойду осмотрюсь, какие районы менее опасны, а завтра пойдём гулять. Ты меня понимаешь?
Шимп грустно кивнул.
Первые месяцы после смерти мужа Марджори чувствовала себя ужасно одинокой. Близких друзей у них никогда не было. Чарли был человеком замкнутым и нелюдимым. Марджори за сорок с лишним лет замужества привыкла к уединённому существованию. Книги, фильмы, интернет, поездки по магазинам, посещение кинотеатров, ресторанов и кафе — всё это скрашивало изолированную жизнь на ранчо.
Но, самым главным было, конечно, выработанное за годы совместной жизни идеальное взаимопонимание между супругами. И вдруг — остаться одной. Жалость к себе накатывала на сознание Марджори тоскливыми волнами, погружая её в депрессию. Марджори помнила, как у неё опускались руки и ничего не хотелось делать. Приходящая горничная — мексиканка Розита, работавшая у них уже много лет, готовила, убиралась в комнатах, стирала, пылесосила ковры, а Марджори всё это время неподвижно сидела в кресле на незастеклённой веранде и безжизненно смотрела вдаль, на выжженные солнцем и местами покрытые кактусами унылые холмы. Голода она совсем не чувствовала и Розите приходилось кормить её чуть ли не насильно.
Только примерно через полгода Марджори начала постепенно приходить в себя. Но тут на неё навалилась другая беда — зрение стало катастрофически ухудшаться. Сравнив свои ощущения с описаниями, которые она нашла на интернете, Марджори пришла к выводу, что у неё глаукома и надо ложиться на операцию. Но доктор-офтальмолог после обследования сказал, что у неё редчайшее заболевание глазного дна, которое медицина лечить ещё не умеет. Полная слепота Марджори не грозит, но по мере прогрессирования болезни потеря зрения может достичь восьмидесяти — девяноста процентов.
Теперь, по прошествии пяти с половиной лет, Марджори совсем не могла читать. Изображения людей на экране телевизора расплывались в цветные пятна. Пришлось приобрести новый телевизор с экраном во всю стену, который она ещё, с грехом пополам, могла смотреть. Очки с толстыми линзами помогали, но не сильно.
Читать она не могла, но игральные карты различала достаточно чётко. Поэтому одним из немногих развлечений, которые она себе позволяла, стали поездки в Лас Вегас, где Марджори по несколько часов в день проводила за игрой в покер или блэк-джек.
По вечерам она обычно совершала прогулки по городу, забредая иногда в самые отдалённые уголки. Марджори и в молодости-то была миниатюрной, а теперь её тело совсем усохло, так что издали её можно было принять за ребёнка. Личико её сморщилось и изменилось так, что стало похоже на обезьянью мордочку.
По ночам в Лас Вегасе, расположенном посреди пустыни, нередко бывало довольно прохладно даже летом, поэтому Марджори, выходя из отеля, обычно накидывала на плечи короткую меховую шубку. Редкие прохожие не обращали на неё никакого внимания, а сама она уже привыкла не тяготиться своим одиночеством.
Марджори брела по небольшой плохо освещённой улице, погружённая в свои мысли. Ей почему-то вспомнилось как они с Чарли иногда гуляли по тихим вечерним улицам Олд Тауна в Сан Диего или по тёмным аллеям шестой улицы рядом с Бальбоа парком.
Вдруг она скорее почувствовала, чем увидела, что рядом с ней и чуть-чуть сзади кто-то идёт. Обернувшись, она увидела силуэт человека, явно мужской, но очень маленького роста, кажется, даже ниже её самой.
— Надеюсь, вы не грабитель? — сказала Марджори спокойно. — Если да, то должна вас разочаровать, у меня с собой совершенно ничего ценного, кроме вот этой шкурки, но она, наверное, и на ребёнка не налезет.
