Алексей Николаевич Плещеев (1825–1893) — выдающийся русский литератор. Его раннее поэтическое творчество проникнуто революционными идеалами, строки его стихов стали символом революционного романтизма. Тонкие лирические стихи поэта вдохновили многих русских композиторов (Чайковского, Кюи), создавших замечательные романсы. Биография поэта воссоздается автором на основе глубокого изучения творческого наследия Плещеева, его роли в культурной жизни России второй половины XIX века.
Рецензенты:
доктор филологических наук
доктор филологических наук
доктор филологических наук
В книге использованы фотоматериалы из Государственного театрального музея имени Бахрушина; фототеки Государственного литературного музея.
© Издательство «Молодая гвардия», 1988 г.
Душа томилась по желанной весне, по морозы в Москве никак не хотели отступать. Вот уже вторую неделю Алексей Николаевич почти не прогуливался по Плющихе. А нынче и вовсе похолодало, да еще подул резкий промозглый ветер. Нет, положительно не хочется выходить на улицу, но это, может быть, и к лучшему — стихотворное послание к молодому поколению обретало наконец завершенность.
Стихотворение, которое поэт озаглавил «К юности», бродило в душе давно, пожалуй, еще с осени 61-го года, когда московское студенчество, возмущенное арестами своих товарищей, вышло 13 октября на демонстрацию протеста перед домом генерал-губернатора. Но именно сегодня, в этот холодный февральский день, поэта посетило то нетерпеливо-радостное состояние, когда «и мысли в голове волнуются в отваге…. и. пальцы просятся к перу, перо к бумаге», и он спешил не упустить этот долгожданный момент, вдохновенно набрасывая несколько размашистым почерком первые строки своей исповеди-обращения.
Алексей Николаевич поднялся из-за стола, прошелся по кабинету.
Яркой вспышкой промелькнул перед ним вечер на одной из «пятниц» у Петрашевского, когда он первый раз читал товарищам свое «Вперед! Без страха и сомненья…». Как же они тогда, 16 лет назад, рвались к делу, свято веря в неизбежное торжество идеалов справедливости… Балосогло, Дуров, Ханыков, Достоевский, Пальм, Спешнев… Плещееву вспомнились бурные споры сороковых годов, когда он и его товарищи, увлеченные идеями французского философа Шарля Фурье, горячо верили в скорое переустройство человеческого общества, вспомнились заключение в Петропавловской крепости и страшное утро 22 декабря 1849 года — утро смертного приговора… Как в яви увиделась безмолвная и бесконечная степь, по которой везли его, закованного в кандалы… Солдатская муштра, Оренбург, Ак-Мечеть, стычки с кокандцами, снова Оренбург — долгие годы ссылки тянулись бесконечной чередой. Трудное и робкое возвращение к творчеству, стихам, «перу и бумаге», встречи, знакомства с нынешними поборниками справедливости. Новое поколение 60-х — с чем идут они? Приемлют ли наши идеалы, готовы ли пожертвовать своим благополучием? К чему устремлены?
Алексей Николаевич перечитал первые строфы стихотворения и решительно продолжил «исповедь»:
