Выйдя от Самарина, я заторопился на Узел связи, чтобы заказать радиоразговор с Андрой. Робин придержал меня. Никогда ещё я не видел его таким удручённым.
– Улисс, – сказал он, глядя в тусклую даль главного селеногорского коридора, – мы с тобой налетали немало мегаметров…
Я знал, что наступит этот трудный для нас обоих разговор. Не стоило его тянуть, все было и без того ясно. Я послал ему менто: «Все ясно».
Он покачал головой. Как он был похож в эту минуту на своего отца – лобастый, с квадратной нижней челюстью.
– Нет, Улисс, я всё-таки скажу…
И сказал, чудак этакий, что решил уйти из космофлота, потому что его привлекает работа на Узле связи (семейная традиция, ну как же!), и что космическая связь сулит интереснейшие перспективы. Кроме того, он женится на Ксении. И этот полет к Венере будет его последним полётом.
Я понимал, как не хочется ему идти в этот полет, он ведь может затянуться надолго, но тем не менее Робин решил идти, потому что знал, как тоскливо мне будет одному. Ведь к новому напарнику не скоро привыкаешь, да и какой ещё попадётся… Честно говоря, я не представлял себе кого-то другого в кресле второго пилота, просто не мог представить.
Я похлопал Робина по спине и сказал, что все в порядке. Все правильно. И абсолютно ясно.
Спустя час мне дали разговор с Андрой. Мой вызов застал её не то на симпозиуме, не то на коллоквиуме, я увидел на экране лица, белые и чёрные, и сразу вслед за тем остались только глаза Андры: она поднесла видеофон близко к лицу. Родные глаза, серые, в чёрных ободках ресниц. Они расширились, когда я сообщил о новом неожиданном рейсе, в них мне почудился даже испуг.
– Это надолго? – спросила она.
– Да, наверно, – сказал я. – Что поделаешь, я тебя предупреждал: не выходи замуж за пилота.
Я смотрел на экран и ждал, пока мои слова дойдут до Земли и пока придёт ответ. Изображение на экране застыло на несколько секунд – как всегда. Но вот зазвучал её голос, а изображение не шелохнулось: Андра не улыбнулась.
– Улисс, это очень, очень плохо. Это просто ужасно… Ты никак не можешь прилететь сюда?
– Нет. Нужно перегнать корабль на «Элефантину», там его будут начинять приборами.
– Хоть на несколько дней, – сказала она. – Улисс, прилети, прилети!
Я встревожился. Махнуть на все рукой, отказаться от рейса и кинуться к ней… Но как теперь откажешься?..
– Что-нибудь случилось? – спросил я.
– Ничего не случилось… – Она чуть не плакала.
– Родная моя, русалочка, и мне без тебя невмоготу… Слушай! Я вернусь из рейса и возьму отпуск на полгода. Полгода будем вдвоём.
Она коротко вздохнула и улыбнулась мне. И сказала:
– Ну, ничего не поделаешь. Улисс, я, наверно, скоро уеду в экспедицию в Конго.
– К пигмеям?
– Да. Мы разработали очень интересную программу, Стэффорд одобрил. Эту работу мне зачтут как диплом.
– Вот и хорошо, русалочка! Поезжай. Только будь осторожна с купанием, там ведь крокодилы.
– Ну, какие теперь крокодилы, Улисс!
– Как поживают братья конструкторы? Кстати: нашли тогда Феликса? Я ведь так и не знаю.
В тот вечер, когда мы сидели в гостиной конструкторского бюро, Феликс незаметно ушёл. Никто не обратил на это особого внимания. Но на следующий день Феликса нигде не могли найти. На вызовы он не отвечал, да и не мог ответить, потому что видеофон валялся в его комнате под кроватью. Думали, к вечеру вернётся. Нет, не вернулся. Конструкторы всполошились, Борг засел за инфор-аппарат, посыпались запросы. А следующим утром меня срочно вызвали в Управление космофлота…
– Нашли на четвёртый день, – сказала Андра. – Он шёл по лесу куда глаза глядят и, конечно, заблудился, страшно обессилел… Если бы не биолокатор, то не знаю… случилось бы несчастье…
– Черт знает что! – сказал я. – Что с ним творится?
Андра не успела ответить: нас предупредили, что время разговора истекло, и мы распрощались.
Надолго остались у меня в памяти печальные глаза Андры.
Снова «Элефантина». Снова мы барахтаемся в заатмосферной пустоте, и далеко под нами – или, если угодно, над нами – плывёт голубой шар Земли. Где-то там лес в пёстром осеннем убранстве, и мой дом с освещёнными окнами, и Андра…
Пользуясь ракетными пистолетами, мы с Робином отлетали подальше и горестно смотрели, как монтажники дырявят корпус нашего корабля, выводя наружу всякие там датчики. Невыносимое зрелище!
Корпус был измаран меловыми пометками, вычислениями и замечаниями личного характера – такая уж скверная привычка у монтажников. Мы вступали с ними в отчаянные споры.
– Варвар! – вопил Робин на монтажника, нацелившегося сверлом на обшивку. – Ты хочешь, чтобы корабль развалился в самом начале ускорения?!
– А ты бы хотел, чтобы развалился в конце? – отшучивался монтажник.
Я кидался на помощь Робину, и тут слетались другие монтажники, появлялся их главный.
– Да бросьте вы, ребята, – урезонивал он нас. – Не развалится ваша колымага. Мы же несём полную ответственность за герметичность. Сидели бы лучше в кают-компании, попивали бы себе чай с лимоном.
