Потом, не знаю, сколько дней прошло, я проснулся ночью от стука в дверь. Я потащился к двери, приоткрыл её. Пожилая женщина, гостиничный администратор, спросила:
– Ты Улисс Дружинин? Тебя срочно требуют к инфору.
– Кто требует?
– Травинский, – сказала она.
Я тупо смотрел на чёрную ленточку в её седых буклях.
– Скажи ему, старшая, что… я уехал. Меня здесь нет…
Женщина поджала губы и, не ответив, ушла. Я поспешил к Косте. Спустя полчаса мы поёживались от предутреннего холода на станции аэропоезда.
Мы нигде не задерживались. Если бы мы могли обходиться без кафе и гостиниц, то и вовсе не показывались бы людям на глаза. Неведомая сила – так, кажется, писали в старых романах? – неведомая сила гнала нас вперёд и вперёд. Мелькали города. Мы бродили в каких-то лесах, выходили сырыми тропами к каким-то озёрам. Все было не то, не то…
Незаметно исчез Марсианин. Зато к нам присоединился Поликарпов, которого я невзлюбил с первого взгляда. У него был аккуратный зачёс на косой пробор и одутловатое лицо, как будто он держал воду во рту. Он радостно захихикал, когда узнал, что я тот самый пилот, который… ну, и так далее.
– Вот! – сказал он, глотая окончания слов. – Наглядный пример. Разве честный челаэк выдержит засилье всех этих ничтожных конструкторов-изобретателей, Боргов всяких, Феликсов Эрдманов…
– Пошёл ты ко всем чертям! – сказал я.
Костя поспешил нас мирить. Поликарпов был обижен на человечество, отвергнувшее какие-то его изобретения. Однажды он пытался показать нам фильм, проектируя его на собственные ногти, покрытые особым составом. Этот состав он изобрёл. И ещё что-то в этом роде. Он показывал копии своих писем в Совет изобретателей, начинённые ядом и завистью. Он отыскивал в газетах сообщения о новых изобретениях и комментировал их с гадким ехидством. Чужого успеха этот человек с благообразной внешностью не переносил совершенно.
Как-то раз я пригрозил набить ему морду, и он отвязался от нас.
Мы мчались дальше. Мы то и дело сворачивали от магистральной евразийской трассы, снова возвращались на неё, петляли, словно за нами шла погоня. Я знал, что меня разыскивают по инфор-глобус-системе. На какой-то станции, только мы вышли из кабины аэропоезда, загремело радио: «Улисс Дружинин, тебя просят срочно пройти к инфору».
Мы сидели втроём на зелёной траве, перед нами высился гигантский памятник в честь какой-то старинной битвы. С вершины памятника, опершись на мечи, слепо смотрели воины, над ними медленно плыли пухлые облака.
Костя озабоченно листал карманный атлас.
– Может, мы не там ищем, Улисс? – сказал он. – Может, оно не в Европе вовсе, твоё озеро, а где-нибудь в Америке?
– Может быть, – сказал я, с тоской глядя на каменных воинов.
– Белая башенка с красной крышей, – вслух размышлял Костя, морща лоб. – Теперь такие не строят. Значит… Постой… Постой… Белая башенка под красной… Ну конечно, это старинный романский стиль! Верно, Улисс?
– Не знаю, – сказал я. Мне было всё равно, какой стиль.
Не найти мне моего озера…
– Давайте, друзья, махнём в Южную Америку! – заявил Костя неестественно бодрым голосом. – А? Полно озёр, всяких там памятников испанской старины… И португальской… А? Как думаешь, Доктор?
– Вот что я думаю, – медленно и тихо отозвался Доктор, вертя в пальцах зелёную былинку. – Поигрались – и хватит. Нет нигде твоего озера…
«Есть, где-то есть», – подумал я, но не стал спорить с Доктором.
– Тебе с нами не по дороге, Улисс. Возвращайся к своим… к своему делу.
– А ты? – сказал я. – Почему ты не возвращаешься?
Он не ответил. Костя тоже молчал, низко опустив голову.
Не помню, как мы очутились в курортном городке в гуще Тюрингенского леса. Никогда я не видел такого сияющего неба, таких прекрасных старых елей. Толпы курортников стекались к трамплинам – шли состязания горнолыжников. Мне почудилось, будто в толпе мелькнуло озабоченное лицо Робина. Да нет, откуда ему здесь быть, он за четыреста тысяч километров отсюда, в Селеногорске…
Может, я выпил утром слишком много вина, только мне взбрело вдруг в голову прыгнуть с трамплина. Костя не пускал меня, он был сильнее, и я сам не понимаю, как мне удалось вырваться. Я поднялся на трамплин и кое-как закрепил на ногах лыжи. Потом выпрямился, чтобы перевести дух. Полоса искусственного снега уходила в голубую бездну, терялась в темно-зелёном разливе леса. Голова кружилась. Мелькнула мысль, что в таком состоянии вряд ли я смогу… вряд ли удержусь, приземляясь… Ну и хорошо… Вот и прекрасно, лучше не придумаешь…
Я набрал полную грудь воздуха и вынес вперёд палки, чтобы как следует оттолкнуться…
В тот же миг кто-то, пыхтя и шумно отдуваясь, обхватил меня и рванул назад.
Я потерял равновесие, упал…
– Пусти! – прохрипел я.
Робин – всё-таки он был здесь, а не на Луне – рывком поднял меня на ноги, и тут же кто-то второй вцепился в мою руку. Это был Леон. Они повели меня к эскалатору. Лица у них были мокрые от пота, и оба никак не могли отдышаться.
Я не сопротивлялся. Просто не было сил.
