– Иди, Костя! – сказал я. – Правильно они придумали. Хоть один диспетчер будет своим человеком.
Костя стоял, широко расставив ноги и понурив голову.
– Прилетит к тебе, например, Улисс, – продолжал Робин расписывать прелести диспетчерской должности, – и попросится к причалу «Д». А у тебя голова и без него распухшая, и ни одного причала свободного, и ты посылаешь этого Улисса куда-нибудь подальше.
– Ты проводишь Улисса в межзвёздный полет, – сказал Леон, глядя на меня – как это говорилось в старых романах? – горящим взглядом.
– Напишешь учёный труд… диссертацию о диспетчерской службе, – вторил ему Робин. – Ну, Костя? Да решайся же!
Костя поднял голову и улыбнулся.
– Ладно. Диспетчером так диспетчером. Все равно…
Но я видел по его глазам, что ему не всё равно.
Юпитер обладает странным свойством: трудно оторвать от него взгляд. Смотришь, смотришь на гигантский диск, исчерченный жёлто-бурыми полосами, на Красное пятно, плывущее под экватором, на точечные вспышки-отблески чудовищных молний в толще бешеной атмосферы – и чем больше смотришь, тем сильнее завораживает тебя это первозданное буйство материи.
Но если ты выбился из графика полётов и Управление космофлота бомбит тебя радиограммами, то дивное зрелище начинает нервировать.
Я-то, в общем, не очень нервничал. Даже совсем не нервничал: к чему только не привыкаешь в космофлоте! А вот Кузьма Шатунов, мой второй пилот, места себе не находил.
Он ворвался в кают-компанию, где мы с Всеволодом играли в шахматы.
– Улисс! Самарин требует срочно принять меры к срочному вывозу всего состава станции.
Я взял у него листок радиограммы.
– Преувеличиваешь, Кузьма, – сказал я. – «Срочно» тут один раз.
Всеволод засмеялся. Более смешливого практиканта я никогда не видывал. Достаточно было щёлкнуть у него под носом пальцами, чтобы он начал давиться от смеха.
Кузьма кинул на него сердитый взгляд.
– Что будем делать, Улисс? Ребята говорят, этот маньяк не вернётся, пока не запустит все свои чёртовы зонды. Так может ещё неделя пройти или две.
– Может, – согласился я, делая запоздалую рокировку, которая вряд ли спасала моего короля от атаки Всеволода.
– Так что же будем делать? – повторил Кузьма. И, не дождавшись ответа, посыпал скороговоркой: – Корабль надо на модернизацию ставить, опоздаем – ангар будет занят, жди тогда очереди, а у меня тысячи дел на шарике. И все из-за этого полоумного. Пойду на станцию, попробую с ним связаться.
Он выскочил из кают-компании. Вскоре и мы с Всеволодом влезли в скафандры и вышли из шлюза.
Трехсуточная с половиной ночь Ганимеда была на исходе. Далёкое маленькое солнце взошло над горизонтом. Оно не очень светило и согревало, но всё-таки это было солнце. Юпитер – в начале левой фазы – висел над нами гигантским сегментом, отбрасывая желтоватый свет на ледяной панцирь Ганимеда. Пейзаж этого спутника дик и неприютен. Нагромождения скал, глубокие расселины, залитые льдом, ледяное крошево под ногами. Разнообразие в пейзаж вносит только Озеро. Это узкая длинная долина, свободная ото льда, вечно затянутая пеленой тумана. Здесь из разлома в коре выделяются горячие газы, они-то и растопили лёд, и размороженная углекислота шапкой висит над Озером.
Прыгая со скалы на скалу, мы шли к станции, расположенной на северо-восточном берегу Озера. Станция – это, в сущности, пещера в горном склоне, коридор с несколькими боковыми отсеками и шлюзом, миниатюрное подобие Селеногорска. Перед станцией была небольшая площадка, переходящая в пологий спуск к Озеру. Здесь и выше по склону стояли башенки солнечных батарей, вездеходы, пёстро раскрашенные датчики гравиметрической, магнитнографической и прочей аппаратуры, которой была набита станция. Решётчатая мачта радиоантенны венчала этот островок человеческой жизни.
На площадке было на редкость многолюдно. Небывалый случай: вторую неделю на Ганимеде толклись обе смены – та, что мы привезли, и та, которую мы должны были вывезти. Я разыскал Крогиуса, начальника прежней смены.
– Четырнадцатый в радиотени, – сказал он. – Придётся подождать часа два.
– Подождём, – сказал я.
– Улисс, – подскочил ко мне Кузьма, – больше ждать невозможно! Давай выгрузим нашу лодку, я слетаю за этим ненормальным.
Его чёрные глаза горели жаждой немедленной деятельности. Крогиус всем корпусом повернулся к Кузьме.
– Привезёшь его силой?
– Да! – крикнул Кузьма.
Крогиус захихикал.
– На Четырнадцатом одно неосторожное движение – и сорвёшься в пространство. Хотел бы я посмотреть на вашу драку.
– Может, он передумал? – спросил я.
– Кто, Олег? – Крогиус изобразил губами сомнение. – Три смены сидит здесь безвылазно. Да нет, он твёрдо сказал, что улетит. Лена! – окликнул он проходившего мимо человека. – Олег тебе твёрдо сказал, что улетит?
– Ах, не знаю! – нервно прозвучало в ответ.
