Ивайло пожал плечами, Кремена же воскликнула:
— Кто ж его в городе не знает?! Он на площади у церкви живет. В старом доме.
Она подробно описала путь туда и сам дом. Часом позже Фаврикодоров, выезжая из двора Конова, кричал на все село:
— Плохо коня кормил, гяурская свинья! Плетей тебе мало! — А тихо сказал: —Всичко най хубаво[9].
…Турецкие полицейские гнали улицей отобранный скот, щелкали бичами. Фаврикодоров затрусил по дороге к городу. В лесу подала голос кукушка, обещая долгую жизнь. У въезда в Систово Фаврикодоров обменялся салямом с тучным турком на повозке. Проехали мимо турецкие всадники с винчестерами, в папахах с полумесяцами.
Недалеко от церкви Кирилла и Мефодия, возле можжевельника, растущего здесь как дерево, разведчик привязал коня.
По сторонам булыжной площади стояли каменные склады. Возле них, на столбах, немного выше человеческого роста, насажены керосиновые фонари.
А вот и старый дом, так подробно описанный Кременой.
На его воротах висит черный креп, словно села большая бабочка, распластав крылья. Значит, в доме кто-то умер. Не сам ли Ганчо? Фаврикодорову говорили, что Юрданов пожилой человек.
Городские часы пробили девять раз. На открытой веранде старого дома появился беловолосый болгарин с бурым, словно от ожогов, румянцем на щеках.
Константин Николаевич поднялся к нему по лестнице, спросил по-турецки:
— У тебя форму для хлеба можно купить?
— Для подового?
— Нет, для сдобы. Вот я и торбу взял.
Он глазами показал на торбу, похожую на большую грушу.
— Проходи в дом, — по-болгарски предложил Ганчо.
И уже в комнате, когда они сели за стол с кувшином вина, сказал:
— Здравей! Добре дошъл?
— Благодаря!
В углу, в люльке, опал мальчишка, наверное, внук Юрданова.
Ганчо подтвердил сведения, уже полученные Фаврикодоровым в семье Коновых, но объяснил, где лучше высаживаться русским войскам, как ловчее карабкаться на кручи, где турки построили новые укрепления.
Ганчо говорил медленно — с паузами и прислушиваясь, словно переводя:
— Они думают, что если вы и рискнете, так высадитесь там, где берег пологий. И огонь «Золотой батареи» туда нацелен, и несколько скрытых ложементов там построили. А вы берите ниже, где круча. Будет труднее, да зато вернее. Только запомни, на горе маленькая мельница, в ней караулка турецких низамов. Надо ее сразу брать. Они оттуда будут вести обстрел кручи.
Поговорив еще с полчаса, Ганчо поинтересовался:
— А как ты назад к своим доберешься?
— Вплавь хотел. Коня у тебя оставлю, продай его или пусть меня дождется. Можно?
— Коня оставляй. А вот доплыть трудно, — усомнился Ганчо и задумчиво разгладил седые усы.
— Я в юности часами на воде держался… Много часов, — успокоил Фаврикодоров, хотя мелькнула опасливая мысль о левой руке — не подвела бы.
— Так то в юности, — не желая обидеть гостя, как можно мягче возразил Юрданов, — у меня брат недавно умер. Моложе меня. Казалось, износа ему не будет. А погиб от болей в сердце. — Он помолчал. — Я тебя познакомлю с одним греческим моряком, он доставит куда надо… На челноке.
— Можно сегодня же ночью? — спросил Фаврикодоров. — Дело не терпит.
— Думаю, что можно. Сейчас пойду узнаю, — сказал Ганчо, поднимаясь. — Ждем вас здесь, ох как ждем.
Сведения, доставленные Фаврикодоровым, имели чрезвычайную важность. Скобелев доложил о них командиру 14-й пехотной дивизии Драгомирову, а тот, не медля со своими соображениями, — главнокомандующему.
Против форсирования реки на Зимницком участке были: глубина ее здесь, полное отсутствие бродов, обрывистость и высота турецкого берега. Из Зимницы Систово недоступно белело среди зелени на крутой горе.
Но многое говорило и в пользу именно этого района для прыжка через Дунай. Приняв окончательное решение, ночами стали перебрасывать сюда войска, пряча их в садах.
Еще в мае русские моряки выставили на реке минные заграждения. Дунайский флот — сорок шесть мониторов и канонерок, — возглавляемый англичанином на турецкой службе Хобарт-пашой, был, таким образом, обречен на бездействие.
Теперь начали срочно готовить переправочные средства для войск. За короткий срок тайно в плавнях и протоке, южнее Зимницы, построили барки, лодки, связали плоты, чтобы затем в назначенный час все это провести водой к месту посадки войск.
Под присмотром Скобелева десять шаланд — в них прежде возили грунт — приспособили для новых целей. На шаландах нарастили саженные борта, меж рядов обшивочных досок насыпали землю, на борту сделали шестьдесят бойниц, а впереди установили орудие. Чтобы в случае пробоины судно не сразу пошло ко дну, в трюме уложили пустые закупоренные бочки.
В одном из зимницких закрытых дворов, на макете понтона, сам Драгомиров обучал фельдфебелей посадке и высадке. Затем он потребовал, чтобы в каждом полку выделили умелых гребцов — в прошлом приморских и приречных жителей — и обучили эти команды.
Береговые секреты выловили целую партию только что засланных шпионов, видно, турки прощупывали местность.
