— Если еда будет такая же вкусная, как здесь пахнет, то нам повезло. А знаешь, где в мире лучше всего готовят кускус?
— Не знаю. В Касабланке?
— В Уолла-Уолла.
— А-а.
— Не сообразил? Кускус. Уолла-Уолла. А если хочешь поесть кускус в Германии, надо ехать в Баден-Баден.
— Теперь, кажется, понял.
— Я знала, что поймешь, ты же у нас умник. А где можно поесть кускус на острове Самоа?
— В Паго-Паго. Извини, пожалуйста, я на минуту выйду, мне надо пи-пи.
Кускус был потрясающий, порции — просто огромные. За едой я рассказал ей, как провел день.
— Сплошное огорчение, — сказал я. — Не мог же я по табличкам на дверях установить, живут ли там люди, которых я ищу, или нет.
— Да уж только не в Нью-Йорке.
— Еще бы. Очень многие не указывают свою фамилию на табличке из принципа. Наверное, меня это не должно удивлять, ведь я член общества, где особо ценится анонимность, но кое-кто счел бы это странным. А у Других указаны фамилии, но это не их фамилии, потому что им сдают квартиру незаконно и они не хотят, чтобы это стало известно. Так что если я разыскиваю, скажем, Билла Уильямса…
— Это будет Уильям Уильямс, — сказала она. — Король кускуса в Уолла-Уолла.
— Он самый. Если его фамилия не указана на табличке, это не значит, что он там не живет. А если указана, то это тоже ничего не значит.
— Бедный мальчик. Так что ты делаешь — разыскиваешь управляющего домом?
— Если он живет в этом же доме. Только чаще всего, когда дом небольшой, он там не живет. И его, кстати, тоже может не оказаться на месте. А уж если на то пошло, то и управляющий необязательно знает фамилии своих жильцов. В общем, остается звонить в двери, стучаться и расспрашивать людей, которые большей частью мало что знают о своих соседях и ничуть не рвутся поделиться своими знаниями.
— Что и говорить, нелегкий хлеб.
— Иногда мне тоже так кажется.
— Хорошо, что тебе это занятие нравится.
— Разве? Наверное.
— Конечно, нравится.
— Скорее всего. Приятно, когда копаешь, копаешь и в конце концов начинаешь что-то понимать. Но так бывает не всегда.
Мы уже добрались до десерта — какого-то липкого пирога с медом, слишком сладкого на мой вкус, я его даже не доел. Официантка принесла нам марокканский кофе — это примерно то же самое, что и турецкий, очень густой и горький, с гущей, которая занимает треть чашки.
— Я сегодня хорошо поработал, — сказал я. — Это приятно. Но я занимаюсь не тем делом, которое мне поручено.
— А ты не можешь заниматься сразу двумя делами?
— Наверное, могу, но за расследование по поводу этого паскудного фильма мне никто не платит. Предполагается, что я выясняю, убил Ричард Термен свою жену или нет.
— А ты этим и занимаешься.
— Разве? В четверг вечером я пошел на бокс под тем предлогом, что он — продюсер телепередачи, которая ведется оттуда. Я выяснил несколько вещей. Выяснил, что он из тех, кто во время работы снимает галстук и пиджак. И что он энергичный человек — скачет на ринг и с ринга и даже не вспотеет. Я видел, как он похлопал по заднице девушку с плакатом, и…
— Ну, это уже кое-что.
— Это для него было кое-что. А какой толк от этого мне, не знаю.
— Ты шутишь? Это ведь о чем-то говорит, если он может лапать девку через два месяца после смерти жены.
— Через два с половиной, — сказал я.
— Это то же самое.
— Девку?
— Девку, красотку, киску. Чем тебе не нравится «девка»?
— Да ничем. Только он ее не лапал. Просто похлопал по заднице.
— На виду у миллионов людей.
— Им бы очень хотелось, чтобы в зале были миллионы людей. А не пара сотен.
— Плюс те, кто смотрит дома.
— Им в это время показывали рекламу. И потом, о чем это говорит? О том, что он бесчувственный сукин сын, который не прочь потискать девку, когда его жену только что опустили в могилу? Или о том, что ему не надо притворяться, потому что он действительно ни в чем не виноват? Это можно толковать по-разному.
— Возможно, — сказала она.
— Бокс был в четверг. Вчера я, со свойственной мне настырностью, пил содовую в той же забегаловке, что и он. Это примерно то же самое, что оказаться в разных концах битком набитого трамвая, но по крайней мере мы были в одно и то же время в одном и том же помещении.
— Это уже что-то.
— А вчера вечером я обедал в ресторане «Радиккио» на первом этаже дома, где он живет.
— Ну и как?
— Ничего особенного. Макароны были вполне приличные. Как-нибудь попробуем с тобой.
— А он был в ресторане?
— Я думаю, его и дома не было. А если и был, то сидел впотьмах. Знаешь, я сегодня утром позвонил ему домой. Все равно занимался звонками и решил заодно позвонить ему.
— И что он сказал?
— Там автоответчик. Я ничего не передал. — Надеюсь, это его так же разозлит, как всегда злит меня.
— Будем надеяться. Знаешь, что мне следовало бы сделать? Вернуть Лаймену Уорринеру его деньги.
— Нет, не надо.
— Почему? Я не могу оставить их себе, если ничего не делаю, чтобы их отработать, а что для этого надо делать, никак не придумаю. Полиция уже перепробовала все, что только приходит мне в голову.
