Они сняли мне корсет через голову, и другие руки легли на пояс моей юбки. Снятую одежду принял Натэниел. Сняли с меня все, кроме бриллиантового ожерелья. Очевидно, сегодня драгоценности были главной темой вечера. Сиденье поодаль накрыли пластиком, и одежду положили под него. Да, все ожидают чего-то бурного.
Я уловила движение в корме лимузина. Это был Ноэль.
– Нет, – сказала я. – Пусть он выйдет.
– Джастин сюда не добрался, Анита, – ответил Джейсон. – Это наш единственный лев, если не считать телохранителей Огги. Если твой лев проснется, нам нужно, чтобы в кого-то он мог уйти.
– Он же младенец.
Джейсон кивнул:
– Райна любила девственников.
Я так замотала головой, что она закружилась, закрыла глаза, попыталась сосредоточиться.
– Он будет ждать снаружи. Если лев проснется, я вызову его зверя, но скармливать этого мальчика Райне мы не будем.
Я открыла глаза – мир уже не качался. Отлично.
Джейсон тронул за плечо Реквиема, привлекая к нему мое внимание.
– Не думаю, что это понадобится, Анита. Посмотри на него ее глазами. Посмотри на эти раны, Анита. Свежачок, да еще и раненый. Ей понравится.
Я посмотрела на его раны на груди и на боку. На изрезанные руки.
– Серебряные клинки, – сказала я.
Реквием кивнул:
– Менг Дье хотела моей смерти.
– Малость силы – и она передумала.
– Это была не малость, Анита, – напомнил Джейсон.
Я посмотрела на Реквиема:
– Ты знаешь, что сделает с тобой Райна?
Натэниел присел рядом с нами:
– Я ему рассказал, что она любила делать во время секса.
Я старалась всмотреться в неподвижное лицо Реквиема:
– И это тебе… – я поискала слово, – это тебя устраивает?
– Я был при дворе Белль Морт, Анита, и это для меня будет просто ерунда. – Он сумел мне улыбнуться. – Исцели меня, чтобы мы оба могли сегодня послужить нашему мастеру.
– О’кей, – кивнула я и поглядела им за спины, туда, где был Ноэль. Он вжался в корму лимузина, как можно дальше от всех от нас. – Выйди.
– Подожди там с Фредо, – сказал Джейсон.
– Мне было сказано оставаться рядом, – ответил Ноэль.
Глаза у него лезли на лоб, челюсть слегка отвалилась. Я сообразила, что сижу перед ним голая. Я это и так знала, но то ли лекарство, то ли срочная необходимость, то ли упавшая ниже плинтуса нравственность не давали об этом задуматься. И на его лице было не вожделение, а страх.
– Рядом с машиной – это достаточно рядом, – сказал Джейсон.
Но он продолжал колебаться.
– Выйди отсюда, Ноэль! – обратился к нему Натэниел сердитым голосом.
Ноэль вышел. Когда дверь за ним закрылась, Натэниел сказал:
– Как мог Джозеф назначить его на это дело?
– Джозеф не понял, – ответил Джейсон.
– Не хотел понимать, – возразил Натэниел, и глаза его почти побагровели от гнева.
– Защитим невинных, – сказала я.
Он глянул на меня злыми глазами, потом все же улыбнулся и кивнул:
– Ты можешь справиться с Райной, – сказал он. – Я знаю, что сможешь.
– А морфий…
– От него будет труднее, но ты справишься. Я присутствовал, когда ты училась, Анита. Морфий или что еще, ты все равно сильнее, чем она.
Я глядела в его лицо, сердитое, но уверенное, и мелькнул у меня перед глазами образ, как иногда бывало, каким он будет через десять лет. В тридцать лет это будет что-то совершенно особенное, и я хотела до этого дожить. Чтобы мы все до этого дожили. А значит, нам надо пережить эту ночь. Во что бы то ни стало.
Джейсон уложил меня обратно на сиденье, Натэниел быстро поцеловал меня и тоже отодвинулся. На краю сиденья уселся Реквием с видом конфузящегося новичка на первом свидании.
Я протянула к нему руку:
– Помоги мне.
Он взял мою руку, опустился на колени рядом с сиденьем, все еще прикрывая свою наготу.
– Чем тебе помочь?
– Воздействуй на меня своей силой.
Глаза его наполнились сочным голубым огнем, и тело мое будто пронзило молнией. Заболела обожженная рука, но смесь боли, наслаждения и смущения должна была воззвать к мунину. Я научилась сдерживать Райну, а это значило, что теперь ее надо в меня заманивать. Это ощущение – как если выходишь из надежнейшего дома, когда точно знаешь, что снаружи – тигр… да, кстати, не забудь сырой бифштекс привязать себе на шею.
Ой, как мне не нравилась эта мысль. Проблема в том, что не было ни одной лучше.
