Натэниел прикрылся мускулистыми руками, сбросил волосы вперед через плечо, жеманно оглядел себя, свои волосы, тело, сделал невинные глаза и показал лицо такое молодое, каким он сам по годам был. Никогда не понимала, как у него это получалось, но умел он изобразить невинность с волос до ногтей на ногах. Спрятать изъеденные мудростью глаза и быть совершенно простодушным.
Огги расхохотался — своим светлым, счастливым смехом.
— А молодец. — Он повернулся к Жан-Клоду: — И откуда ты набрал столько красивых мужчин?
— Это не я.
Огги поднял глаза с Натэниела на меня:
— Анита, у тебя глаз наметан на таланты.
— Они для меня не таланты. Это люди, которые мне дороги, и я ими не играю.
Он показал на Натэниела:
— Этот вот играет, и отлично играет, я думаю.
Я кивнула:
— Натэниел такие игры любит больше, чем я и чем Мика, но с нами он в них не играет.
Огги посмотрел на меня взглядом, явно намекающим на мою наивность.
— Кто шлюхой был, шлюхой и останется, Анита.
— Это специально сказано так зло? — спросила я.
— Я думал, ты любишь честность.
— Это специально сказано так зло, — сказал Мика.
— Я узнаю шлюху с первого взгляда, потому что сам был шлюхой. И Жан-Клод, и Ашер, и Реквием, и Лондон. И не забудем упомянуть дам: Элинор, Кардинал — все, кто принадлежат к линии Белль, все шлюхи. Мы созданы, чтобы ими быть.
— Натэниел — не шлюха, — сказала я и потянулась к нему.
Он отстранился, обернулся ко мне потерянными глазами.
— Был ведь.
— Ты хорошо нас изучил перед поездкой, — сказал Мика.
— А то, — ответил Огюстин.
Я взяла лицо Натэниела в ладони и попыталась взглядом выразить, как много он для меня значит. То, что он в этом взгляде увидел, вызвало у него улыбку — едва заметную. Он накрыл мою руку своей, прижал к лицу.
Мика встал перед нами:
— Ты знал, что так на меня смотреть — оскорбление. Натэниел вступился, привлек твое внимание, потому что ему это не было неприятно. И то, что он меня защитил, тебе не понравилось. Почему?
Жан-Клод поднял голову, скрестил ноги по-турецки, демонстрируя гибкость, но при этом остался вполне «благопристойным» — другого слова не подберу.
— Я знаю почему.
— Почему? — спросила я, обнимая Натэниела за плечи.
Жан-Клод и Огги переглянулись.
— Если ты думаешь, что так хорошо читаешь мои мысли, — давай, — предложил Огги.
Жан-Клод слегка кивнул и посмотрел на нас.
— Огюстин предпочитает женщин мужчинам, но надо быть очень, очень гетеросексуальным, чтобы не заметить красоту этих двоих. В его защиту могу сказать, что вы действительно упали к нему на колени. Он повел себя восхитительно. В нашем собственном поцелуе есть вампиры, которые не проявили бы подобной сдержанности. Он нанес весьма малозаметное оскорбление, которое вы восприняли как огромное. Мы с Анитой не бросились наперебой признаваться ему в любви, и это его раздражает. Озадачивает. А потом вы, двое животных, что в его глазах куда ниже вампира, тоже его оскорбляете. Но, думаю, это еще не все. — Он посмотрел на Огги. — Дело в том, думаю, что Натэниел воспользовался своим единственным даром, чтобы защитить Мику. Это вызвало старые воспоминания, Огюстин? Неприятные?
Он наклонился в сторону Огги.
Тот резко встал, не глядя на Жан-Клода.
— Мои воспоминания — они мои. — Тут он понял, что сказал, и добавил с горьким смешком: — Пока что по крайней мере, пока она не прикажет иного.
«Она» — это была не я.
Жан-Клод лег на диван, раскинув волосы по подлокотнику, руку небрежно забросив за голову, другую положив на живот. Босая нога спустилась на ковер, другую он согнул, прислонив колено к белой спинке дивана. Призывный был вид, и он это знал. Но главным шоу здесь был взгляд, которым смотрел на него Огги. С настоящей мукой в глазах, так что мне больно было это видеть.
— Ты дал мне еще раз ощутить вкус рая, а теперь я снова в чистилище. Ты и она, — он показал на меня, — можете по своему капризу дать мне рай и по своему желанию бросить в ад. — Он закрыл глаза, лицо его исказилось болью. — Я тебя помню добрее, Жан-Клод. Я помню, что ты был моим другом.
— Друзья не используют друг против друга свою силу. Ты же намеренно пробудил
Огги открыл глаза, посмотрел на Жан-Клода.
— Не понял, что ты хочешь этим сказать.
— Спроси нашего Натэниела, как он завоевал ее сердце.
— Я вижу его тело и знаю, как он это сделал.
— Ты ничего не видишь и ничего не знаешь, — сказал Жан-Клод. —
— Ты назвал его «моя киска» — и говоришь, что я в нем ошибся?
Натэниел чуть сильнее прильнул к руке, которую я положила ему на голую спину.
— Я ее не заманил как шлюха, — сказал он.
— Но пытался, — уверенно возразил Огюстин.
Натэниел кивнул:
— Я хотел, чтобы она захотела меня. Другого способа я не знал.
— И у тебя получилось.
Натэниел оглянулся на меня с улыбкой, потом повернулся обратно к Огюстину:
— Нет, не получилось.
Огги показал на нас на всех:
— А я вижу, что получилось.
