Пляска смерти полностью

Ричард все так же стоял на коленях посреди ванной, но уже успокаивался, подавлял эту удушающую силу. Демонстрировал самообладание, которое помогло ему стать Ульфриком Клана Тронной Скалы.

Клодия шагнула в сторону, чтобы видеть и его, и меня одновременно. Я слегка кивнула ей, но сказала:

— Думаю, у Клея и Грэхема найдутся другие дела.

Она кивнула и велела им выйти, заменив их двумя охранниками, лишенными конфликта интересов, — поняла, что я хотела сказать. А Ричард если и понял, то не показал этого — даже глазом не моргнул.

— Я пытаюсь понять, что сказать такого, что бы тебя не разозлило, Ричард. Вот и все.

Он сделал такой глубокий вдох, что плечи затряслись.

— Что ж, это честно. — Он уже говорил своим голосом, не этим низким рычанием. — Тот другой мастер действительно затеял с тобой ссору?

Я кивнула. Изложение теории, зачем он эту ссору затеял, я отложила до момента, когда мы будем одни.

— Ты почувствовал его силу, Ричард. Если бы дело дошло до драки, настоящей драки вампира с вампиром, победили бы мы?

Он опустил глаза, посмотрел на разжатые кулаки.

— Вряд ли.

— Он пробудил ardeur. Если бы я стала от него питаться, он был бы побежден.

Ричард кивнул:

— Да, тот, кто пища, не может быть доминантом. Знаю. — Он посмотрел мимо меня на Жан-Клода. — А зачем он пробудил ardeur?Зачем выбрал тот единственный способ, который нес ему поражение?

— Не думаю, что он хотел победить, — ответил Жан-Клод.

— Это бессмысленно.

— Он и без того мастер своей территории. Управлять другой территорией, не имеющей с твоей общих границ — это против наших законов. Между нашими территориями лежат другие земли, так что победа не дала бы ему ничего. А поддаться ardeur’у — это дало бы ему…

— Аниту.

—  Oui. Женщину из линии Белль Морт, обладательницу ardeur’а.

— Ты, кажется, говорил, что он твой друг, — напомнил Ричард.

— Думаю, что да. — Жан-Клод вздохнул. — Этот разговор лучше продолжить в более тесном кругу. Клодия, ты не оставишь нас?

Она посмотрела на меня — не на мужчин. Молодец, Клодия.

— Да, Клодия, — сказала я.

Она вздохнула:

— Мы будем за дверью, но если сила полезет вверх, мы вернемся.

— Возражений нет, — сказала я.

— Я буду держать себя в руках, — обещал Ричард.

— Это точно, — ответила Клодия и направилась к двери.

Лизандро обернулся на нас, когда дверь закрывалась, и это не был взгляд телохранителя. Так смотрит мужчина на голую женщину, которую он впервые видит голой. До этой секунды я даже не подумала, что в ванной находятся другие мужчины — я думала только о Ричарде, остальные были для меня что евнухи. Но этот взгляд Лизандро нарушил сразу два правила: во-первых, оборотни не обращают на наготу внимания, они слишком часто ходят голые. Это было бы, как если бы кошка обратила внимание, что кто-то без штанов. Во-вторых, это противоречит кодексу телохранителя — дать понять клиенту, что ты видишь в нем не только объект охраны. Клиентка не должна увидеть твоего вожделения, даже если будет перед тобой голой разгуливать. Это ее проблемы, а не твои. Тех, кого охраняешь, — не трахаешь, потому что в процессе траханья охранять нельзя. Конечно, из этих правил могут быть исключения, но Лизандро их пока что не заслужил.

Я взглядом дала ему понять, что все заметила. Он в ответ только улыбнулся, ничуть не смутившись. Ну и ну.

За ним закрылась дверь, и мы остались одни. Никто не двигался, словно мы не знали, что нам теперь делать. Тишина стала вдруг тяжелой.

— Анита, накинь хотя бы полотенце. Пожалуйста.

Последнее слово Ричард добавил таким тоном, будто ему невероятно трудно было просить вежливо. Наверное, он все еще злился, но он сумел затолкать свой гнев обратно в себя так же, как научился укрощать зверя. Мелькнула у меня ненужная мысль, что когда-нибудь он не сможет проглотить свой гнев и что тогда будет. Когда-то я думала, что Ричард меня ни за что не тронет, теперь лучше понимала ситуацию. Сознательно — да, не тронет, но не всегда движущей силой Ричарда бывает сознание.

Жан-Клод подал мне полотенце — на его лице совершенно ничего не отражалось. Ничего, что могло бы мне помочь или подсказать, но и ничего такого, что Ричард мог бы принять за оскорбление. Кажется, мы оба соблюдали с Ричардом максимальную осторожность.

Полотенце оказалось большое, почти от подмышек до щиколоток. Конец его я тщательно подоткнула, и вуаля — можно считать, одета.

— Спасибо, — сказал Ричард.

— Всегда пожалуйста.

Я села на край мраморной ванны, расправив под собой полотенце. Голым телом на мраморе сидеть холодно.

Жан-Клод подал мне другое полотенце, чуть поменьше, сам взял такое же и стал вытирать себе волосы. И он был прав: если мои волосы не просушить, завтра эту копну не разобрать.

— Как вы можете? — возмущенно спросил Ричард.

— Что? — спросила я в ответ, выглядывая из-под полотенца.

— Вот так волосы вытирать, будто ничего не случилось?

Я закрепила полотенце на голове и переглянулась с Жан-Клодом. Он понял намек.

— Если мы не высушим волосы, это не изменит того, что уже случилось. Бытовые мелочи не становятся не обязательными, Ричард, оттого что случаются несчастья.