Так вот, господа присяжные заседатели, придет время, и как личностью, так и деяниями Анатолия Чубайса займутся не только историки и антропологи, прокуроры и психиатры, но, представьте себе, как ни странно, также филологи и лингвисты. Желая помочь специалистам двух последних профессий, выскажу одно предварительное соображение о его языке.
Он, конечно, изобилует таким словечками, как «вектор», «тренд», «релаксация», «минимизировать», «интеллектуальный потенциал», «пиаровская концепция» и т.п. Но это сейчас — в любой чиновной подворотне. Характерная особенность речей и писаний Чубайса в другом — в навязчивой категоричности утверждений, в решительности отрицаний, в насыщенности громкими словами, гиперболами и превосходными степенями. Это можно было видеть и в его беседе с Прохановым. Действительно, там то и дело мельтешили у него речения такого рода: «чрезвычайно интересно»... «вне всякого сомнения»... «бесспорно»... «чистая правда»... «это полное вранье»... «категорически возражу»... «тяжелейшая задача»... «уникальный проект»... «сложнейшие реформы»... «сверхсложные связи»... «страшные риски»... «огромная проблема»... «огромная сфера деятельности»... «совершенно определенно»... «совершенно очевидно»... «чудовищная трагедия»... «чудовищные последствия»...
Что это? Конечно, прежде всего свидетельство скудости языка, как у всей генерации нынешних бескультурных чинуш, но ведь, кроме того, это и страшный напор. А в таком духе и дальше: «это абсолютно правильно»... «я абсолютно уверен»... «абсолютно жесткие правила»... «магазины абсолютно мирового класса»... И новый приступ хронического гиперболизма: «колоссальные ресурсы»... «колоссального объемы»... «колоссальные проекты»... «колоссальные комплексы»... «колоссальный спрос»... «колоссальный импорт»... «колоссальное количество»... Конечно, тут и «колоссальная трагедия».
Иоахим Фест пишет в своей книге о Гитлере : «Он любил мыслить и говорить превосходными категориями». Здесь — тот же случай: это язык демагога, который стремится втемяшить собеседнику мысль о своей правоте, чистоте, беззаветной преданности делу во имя родины, о своем бескорыстном энтузиазме...
Однако о чем же была беседа? Она началась с вопроса А. Проханова собеседнику: «В чем суть вашего либерального имперского проекта?» Чубайс называет первый и, надо полагать, самый важный пункт проекта: «Россия может и должна поддерживать русскую культуру за своими пределами. Это имеет колоссальное значение». Очень патриотично! Все — за. Но, с одной стороны, кто же тебе мешал поддерживать или хотя бы только ставить этот вопрос? Ведь был и первым замом Ленинградского горисполкома, и депутатом Госдумы, и первым помощником президента, и главой его администрации, и председателем Госкомимущества, и министром финансов, как Дизра- эли в Англии, и вице-премьером, и первым вице-премьером, и главным энергетиком страны. Ведь каждая из этих должностей давала огромные возможности. Как сказал Лукашенко: «Ты уже был во власти. Почему не работал? Мне 38 было, тебе 33 — 35. Что ж не работал?»
Нет, он работал, но в совершенно другом направлении — руководил ограблением страны и злорадно писал об этом издевательскую книгу «Распродажа советской империи». И вот теперь «позиционирует» себя, как говорят ныне любители изящной словесности, в качестве русского патриота. И рассчитывает, что ему кто-то поверит! Поищи- ка дураков в другой деревне — в той, например, где Слиска живет. Она, может, и поверит.
