Правда, оружие они тут же убрали в кобуры – никакого сопротивления мы не встретили. Появился Липиньский и уставился на нас, как кролик на удава. Я показал ему, не раскрывая, удостоверение Смерша, а поскольку он вряд ли знал, что такое Смерш, объяснил кратко: военная контрразведка. Фамилию называть не стал – ни ту, под которой в прошлый свой приход фигурировал офицером комендатуры, ни настоящую, честным образом от отца доставшуюся. Писал же премудрый царь Соломон, что во многом знании многие печали (я в свое время прилежно проштудировал Библию – на допрос ко мне попадал самый разный народ, иногда знание Библии оказывается полезным).
Вдумчивый обыск начали с комнаты Эльзы, каковая сидела тут же под присмотром старшего лейтенанта Баканова, которого я заранее предупредил, что это за цветочек, и велел бдить недреманно. Предосторожности оказались излишними: она все это время сидела смирнехонько, как школьница в классе, помалкивала с видом невинным и даже страдальческим – благонравная девочка, крайне удивленная вторжением оравы мужиков с пистолетами. (Липиньского я посадил в его кабинете под охраной Петруши.)
Ну, что сказать… Одежда, найденная в платяном шкафу, явно дореволюционной работы (вся мебель в квартире именно такой и была), сама по себе наталкивала на интересные размышления: два платья, пара юбок и пара блузочек, шелковые чулки, шелковое же нижнее белье, демисезонное пальто, обувь – все немецкого производства, новенькое и явно не самое дешевое. Без сомнения, позаботился ее покойный дружок, прибалтийско-тевтонский жеребец был из тех, кто считает, что свою девушку надо не только раздевать, но и одевать – вообще-то положительное качество для мужика, нужно признать. Там же, в шкафу, обнаружился и кожаный чемодан, с которым она, к бабке не ходи, заявилась к аптекарю. Похоже, в школе она собиралась без особой спешки, хватило времени аккуратно уложить шмотки в чемодан…
В одном из ящиков тумбочки обнаружилось нечто гораздо более интересное, в отличие от одежды, нешуточный компромат. Ухоженный пистолет «вальтер» 7,65 так называемой полицейской модели – обойма в рукоятке, разве что патрона в стволе нет, и еще две запасные обоймы. У меня в сейфе лежал в дополнение к «нагану» такой же – надежная машинка серьезного калибра, удобная для ношения как в кармане, так и в женской немаленькой сумочке (такая, кстати, тоже отыскалась, кожаная, ничуть не похожая на простую торбочку). Название получил не зря – в Германии эту модель использовали в первую очередь полицейские. Идеально подходит для девичьей руки – полегче и поменьше табельного офицерского «вальтера» П-38 и уж тем более «солдатского пистолета» «парабеллума».
Старший лейтенант Быстров, не новичок в нашем веселом ремесле, уложил его в бумажный пакет по всем правилам: взяв пальцем за скобу спускового крючка, чтобы сохранить отпечатки пальцев. Эльза и на пистолет никак не отреагировала, смотрела невозмутимо, словно у нее нашли дамский гребень. В той же тумбочке отыскались украшения: небольшие золотые сережки без камней, серебряный браслет, такая же брошь. Положительно, баловал ее любовничек, веришь, что там и в самом деле был роман…
Больше ничего интересного – и никаких тайников. Остальные четыре комнаты, кухня и кладовушка никакого полезного улова не принесли. Разве что в столе в кабинете хозяина отыскался немецкий документ, выдававшийся жителям оккупированных территорий. В обиходе его называли «аусвайсом», но официальное название «кеннкарта». Как обычно, без фотографии, выписан на имя Оксаны Камышевич (год рождения проставлен реальный) – и выглядит довольно новеньким…
Когда с обыском было покончено, я пошел в кабинет. Служитель Гиппократа сидел за столом с видом крайне удрученным – но вот удивленным не выглядел ничуть. В отличие от Бареи, лицом он владел плохо, все эмоции отражались на физиономии. Этакий интеллигент дореволюционной выделки – совершенно седой, чеховская бородка клинышком, пенсне на черном крученом шнурке – стекла, сразу видно, не простые, он должен быть близорук.
Усевшись напротив него в массивное старомодное кресло, я развел руками:
– Вот такие дела, пан Липиньский. Интересная у вас племянница, мы у нее серьезный пистолетик нашли… Придется арестовать паненку, тем более что о ней любопытные вещи рассказывают, и, что характерно, на злобную клевету это никак не похоже. И документик на имя Оксаны Камышевич – фальшак. На самом деле ее совсем по-другому зовут…
Он воззрился на меня вовсе уж страдальчески – живое воплощение скорби вселенской, – но, что крайне интересно, без удивления. Создается впечатление, что он распрекрасно знал: никакая она не Оксана Камышевич. К тому же мы выяснили совершенно точно: не было у него племянниц, ни родных, ни двоюродных, ни более отдаленной степени родства…
На столе у него стояла большая фотография в аккуратной бронзовой рамочке, и на обратной стороне было что-то написано.
