– Черт, – выдохнула я, все еще ощущая прилив адреналина.
– Дверь была не заперта, – сказал он, спускаясь по ступенькам. – Я немного испугался, увидев открытую дверь в подвал.
– А я испугалась, услышав чей-то голос в подвале. Я думала, что совершенно одна.
– Извини, – произнес Гас, оглядываясь. – Там внизу не так уж много всего.
– И никакого подземелья сексуальных забав, – добавила я.
– А что, это предполагалось? – спросил он.
– Шади была полна надежд.
– Понимаю, – согласился он и после некоторого молчания продолжил: – Знаешь, тебе совсем не обязательно проходить через все это. Тебе не нужно проходить через все это, если ты не хочешь.
– Как-то странно продавать дом с пыльными инструментами и одной коробкой лампочек, – заметила я. – Это попадает в серую зону между полностью меблированным домом и пустой новостройкой. Кроме того, мне нужны деньги. Все должно быть продано. Это своего рода пожарная распродажа. В том смысле, что, если я не продам дом, мне останется только самой поджечь его и попытаться получить страховые деньги.
– Собственно, об этом я и пришел с тобой поговорить, – сказал Гас.
Я изумленно уставилась на него:
– Ты действительно собирался предложить мне сжечь дом? Ты тоже думал об этой афере со страховкой от пожара?
– Нет, я про картофельный салат, – сказал он. – Я должен был упомянуть, что абсолютно нет необходимости приносить что-либо на вечеринку Пит и Мэгги в честь четвертого июля. Более того, все, что ты принесешь, просто окажется под столом, который и так будет слишком забит всем, что приготовили тетушки. Или твое блюдо отправят в конце вечера домой вместе с тобой. Если ты попытаешься оставить его как добрый жест, то найдешь свой пакетик в своей же сумочке заплесневелым через три дня.
– Они обеспечат вечеринку всем необходимым? – спросила я.
– Да, абсолютно всем.
– Даже «белым русским»?
Гас кивнул.
– А как насчет денег? Должна ли я сделать взнос?
– Я сейчас кое-что понял, – сказал Гас. – Тебя никуда не приглашают.
– Но я определенно приглашена, – сказала я. – Они же не прогонят гостя с деньгами.
– Я, кажется, кое-что такое припоминаю. Тебе придется идти одной, без меня.
– Расслабься, – схватила я его за руку. – Я не буду говорить о деньгах.
Он ухмыльнулся и шагнул ближе ко мне, качая головой:
– Я и так никуда не поеду. Я приболел.
– Ты выживешь, – попыталась я его поддержать.
Моя рука все еще лежала на сгибе его руки, и его кожа горела под моими пальцами. Когда моя рука напряглась, он придвинулся ближе, снова качая головой. Спиной я наткнулась на холодные края подставки для инструментов, и его взгляд скользнул вниз по мне и обратно, оставляя за собой мурашки у меня на коже. Я притянула его ближе, и наши животы встретились. Я чувствовала, как все мое желание собралось у меня в животе и во всех местах, где мы касались друг друга.
Он легко взял меня за бедра и прижал к своим, и жар побежал вниз по мне, как пламя по струе бензина. У меня перехватило дыхание. Моя кровь, казалось, замедлилась, сгустилась в моих венах, но мое сердце бешено колотилось, когда я наблюдала, как меняется выражение его лица. Его улыбка, казалось, опалила уголки его губ, а его глаза потемнели от непонятной мне сосредоточенности.
Если бы он мог заглянуть в меня прямо сейчас, мне было бы все равно. Я даже хотела, чтобы он это сделал.
«Один раз, всего один раз», – пронеслось в моем сознании, как перекати-поле в пустыне.
А потом Гас медленно наклонился, его нос скользнул вниз по моим губам, пока его дыхание не коснулось моих губ. Каким-то неведомым образом он раздвинул мои губы безо всякого прикосновения, и мои пальцы зарылись в его кожу, когда его губы грубо поймали мои в горячем и медленном поцелуе. Я чувствовала, что растаю в нем прежде, чем закончится этот первый поцелуй.
На вкус он был как кофе или кончик сигареты, и я никак не могла насытиться. Мои руки запутались в его волосах, когда его язык скользнул в мой рот. Он прижал меня к стойке с инструментами, когда, подняв руки, наклонил мою голову и снова прикоснулся своими губами к моим. Тогда он поцеловал меня, еще глубже, как будто мы отчаянно пытались проникнуть в глубины друг друга.
Каждый поцелуй, каждое прикосновение были грубыми и теплыми, как и он сам. Его руки скользнули вниз по моей груди, а затем оказались под рубашкой; его пальцы были легкими, как падающий снег – вначале на моей талии, потом на моем бюсте, вызывая покалывания на моей коже. Так мы покачивались, и вешалка заскрипела, когда он медленно прижал меня к ней. Гас засмеялся почти мне в лицо, и это почему-то заставило меня чувствовать себя еще более бесшабашно.
Я вцепилась руками в его рубашку, и его губы медленно скользнули вниз по моему горлу. Одной рукой он обхватывал меня за талию, а другой, скользнув под кружево моего бюстгальтера, описывал там круги. Сначала он был нежен, и каждое его движение было легким и спокойным, но когда я начала выгибаться под его прикосновениями, его хватка усилилась, заставляя меня задыхаться.
Он отстранился, тяжело дыша:
– Я сделал тебе больно?
