На фоне серебристого диска полной луны Марджори Эплбаум медленно кружилась на тонкой веревке, охватившей ее лодыжки, метрах в шестидесяти над пляжем. Кровь стучала в висках. Желудок давил на сердце. Открыв глаза, она увидела бушующее море под собой и ясное небо над ногами. Ее рыжие волосы летели за ней как знамя, обнаженные ягодицы и грудь сверкали в лунном свете. Возбуждение росло в ней. Мужчина на балконе крепко держит веревку: сейчас он втянет маленькую женщину через перила балкона в свои объятия. Она задрожит, прижавшись к нему, и позволит отнести себя в постель. Другая женщина привяжет ее запястья к изголовью кровати шелковыми шарфами, и мужчина, лаская, овладеет ею. Они играли так часто, что игра превратилась в ритуал. Но в эту роковую ночь эротический обряд закончился ужасной трагедией: едва успев раскинуть руки-крылья, совершенно голая Марджори с огромной высоты грохнулась на дощатый настил променада…Интересно, почему реальная жизнь неожиданно оказалась так похожа на сюжет нового романа Алисон?
«На фоне серебристого диска полной луны молодая женщина медленно кружилась на тонкой веревке, охватившей ее лодыжки, метрах в шестидесяти над пляжем. Кровь стучала в ее висках. Желудок давил на сердце. Открыв глаза, она увидела бушующее море под собой и ясное небо над ногами. Ее рыжие волосы летели за ней как знамя, ягодицы и грудь сверкали в лунном свете.
Она представляла себя рождающейся внутри кокона бабочкой со всеми происходящими метаморфозами. Ей казалось, что ее тело разбухает, выталкивая крылья.
Мужчина на балконе крепко прижал веревку к левому боку, затем отпустил. Женщина медленно качалась, возбуждение росло в ней.
— Быстрее, быстрее! — крикнула она.
Мужчина раскачивал веревку. Женщина раскинула руки, замахала ими. Она вздыхала и улыбалась, чувствуя себя невесомой.
Он был немолод и не очень велик ростом, но ловок и силен. Сейчас он втянет маленькую женщину через перила в свои объятия. Она задрожит, прижавшись к нему, позволит отнести себя в постель. Мужчина разведет ее руки и скажет: "Какие прекрасные крылья! Какая прекрасная бабочка!" Другая женщина привяжет ее запястья к изголовью кровати зелеными шелковыми шарфами, и мужчина, лаская, овладеет ею…
Они играли так часто, что игра превратилась в ритуал. Но на этот раз, едва успев раскинуть руки-крылья, не говоря уж о полете, совершенно голая Марджори Эплбаум падала на дощатый настил пляжа мимо Алисон Даймонд, дремлющей на своем балконе…"
… Я сидела на пляже под белым зонтом, создавая финальную сцену романа в пристроенном на коленях портативном компьютере. Романа, подсказанного трагедией, происшедшей в моем многоквартирном кооперативном доме на берегу моря всего две недели назад. Молодая женщина, Марджори Эплбаум, погибла при загадочном падении с балкона на променад (дощатый настил, протянувшийся по пляжу на много километров). Расследование ее смерти — возможно, убийства — еще продолжалось, когда я придумала свою собственную версию, пользуясь обрывками информации и слухами, порожденными этим несчастьем. Как обычно, я одолжила реальные имена людей и названия мест, вдохновляющие меня до того момента, когда под моими пальцами вымышленная история обретет собственную жизнь.
Я нажала клавишу, загоняя текст в укромные уголки файла "Пляжное чтиво — 91". Компьютер пожужжал мгновение, и экран очистился.
Цветные зонтики, усеявшие мерцающий песок в двухстах футах внизу, кружились, как будто подгоняемые солнечной энергией, или так мне казалось из-за собственного головокружения, лишь чуть-чуть успокаиваемого ровным шумом прибоя. Мне казалось, что я погружаюсь в сон… в медленное вращение… с высокого обрыва в густой раскаленный эфир. Кружащиеся красные, синие, зеленые диски набросились на меня, сердце словно подпрыгнуло к горлу. Я резко выпрямилась и замигала, разрушая мираж. Я обычно не приезжала на побережье в рабочие дни. В тот ясный теплый четверг в конце июля 1991 года я проснулась в своей городской квартире в центре Филадельфии, чувствуя свежесть и легкость, как будто земное тяготение слегка разжало свою хватку, и бесконечное небо приготовилось поглотить меня. Чтобы избежать опасности быть унесенной в пустоту, я решила уклониться от строгого расписания, необходимого для внесения порядка в непредсказуемую жизнь внештатного сотрудника редакции, и на несколько дней раньше обычного срока отправилась в отпуск в Атлантик-Сити, в свою квартиру в "Башне из слоновой кости".
Вообще-то Башня находится чуть южнее, в маленьком городке Кент. Но для меня Атлантик-Сити — это весь тонкий десятимильный палец, торчащий из кулака Нью-Джерси, указывая на юго-восток.
С широкими белыми пляжами, сверкающими волнами, променадом и пирсами, шикарными отелями и маленькими пансионами, белыми бунгало и розовыми особняками, остров моего детства оставался для меня убежищем, согретым солнцем.
Сразу за мостом меня приветствовала прекрасная зеленомраморная женщина, окруженная шестнадцатью дорическими колоннами. Известняковый анахронизм, центр, к которому сходятся все главные дороги. Слева от монумента — город, направо — окраины: от Челси до Лонгпорта. Только повзрослев, я узнала, что зеленая дама — Скорбящая Свобода, поднявшаяся из груды мертвецов, жертв первой мировой войны. Ребенком я считала монумент каруселью.
Повернув, как обычно, направо, оставив город с его пороками другим, я медленно ехала по Атлантик-авеню. В квартале слева от меня раскинулся океан, в нескольких кварталах справа — залив. Ритм размеренно скользящих автомобильных огней, протянувшихся до горизонта, как будто замедлял течение моей жизни. Выехав к океану в Аскот Плейс, я как всегда резко вернулась в настоящее, обнаружив на месте дома моей бабушки двадцатиэтажное здание из белого мрамора — кооператив "Башня из слоновой кости".
