-Щербатый? — парень немного расслабился, в его взгляд постепенно возвращалась осмысленность, но он продолжал настороженно наблюдать за взявшими его в "клещи" гопниками.
-Блять, Алекс, и правда ты! — обрадовался Щербатый. — А я откинулся недавно, прихожу, а тебя нет, квартиру продали, и никто не знает где тебя искать... Ну, чё встали? Не видите, кореш это мой лучший, — оттолкнув дружков, Щербатый подошел к Алексу и, крепко пожав ему руку, приобнял за плечи, похлопывая по спине.
-С возвращением, — Алекс пожал в ответ руку и, окончательно расслабившись, криво усмехнулся. — Ну что, раз такое дело, надо встречу отметить. Пошли, Щербатый, выпьем.
Вся компания, как будто в миг забыв о своей первой жертве, дружно двинула из подворотни в сторону кафе, где обычно тусовалась местная гопота.
Димка, с трудом веря во внезапное спасение, рассеяно подобрал свой мобильник, выроненный лысым, и теперь, удивленно и немного отстранено, как будто смотрел кино, наблюдал за происходящим. Ему, почему-то, стало даже немного досадно, что все разом забыли о нем, и он нервно хихикнул, представляя, как недовольным тоном спрашивает уходящих: "Эй, вы куда? А я?".
То ли услышав его нервный смешок, или еще по какой-то причине, черноволосый парень обернулся и, окинув Димку пустым, словно мертвым взглядом, вместе со всей компанией скрылся за углом...
2 часть
***
Сидя за грязным столиком кафе, Алекс холодно и бесстрастно смотрел на Щербатого, возбужденно и сбивчиво рассказывающего, как он провел все это время, после памятной ночи, когда они чуть не изнасиловали Алексова сводного брата, а потом, пьяные и обкуренные, кружили по городу на ворованной тачке, предварительно избив и выкинув из машины ее хозяина.
-Я тогда тоже из города дернул, — самозабвенно вещал Щербатый, — это я уже через полгода по глупости влетел — ларек по-пьяни грабанул. До сих пор не пойму, нахуя мне этот ларек сдался, словно кто под руку толкнул. Вот правду говорят, что у человека на одном плече сидит черт…
-А на другом «петух»*, — пробормотал Алекс.
Щербатый завис на секунду, недоуменно глядя на парня, и тут же заржал, переглядываясь с дружками.
-Блять, Алекс, ты в своем репертуаре.
Вдоволь насмеявшись, Щербатый вытер выступившие слезы и, заговорщицки наклонившись в сторону бывшего приятеля, мечтательно закатил глаза:
-А знаешь, Алекс, я на зоне все время вспоминал твою «сестренку» кареглазую. Жаль твой папаша тогда не вовремя пришел, не дал пацанчика натянуть. Как думаешь, может сейчас к нему подкатить? – и Щербатый вопросительно посмотрел на Алекса.
-Подкати, — безразличным тоном ответил тот, — если найдешь.
-Так он не с вами теперь живет? – на лице Щербатого отразилось разочарование.
-Он уехал, пока меня не было.
-Жаль. И что, не знаешь где он сейчас? — парень не сводил с Алекса просительного, полного надежды взгляда и, когда тот, равнодушно пожав плечами, отрицательно покачал головой, Щербатый огорченно вздохнул и, откинувшись на спинку кожаного, потрепанного диванчика и развязно развалившись на нем, опять протянул. – Жаль. Красивая сучка и совсем на парня не похож, ему надо было девчонкой родиться. Был бы такой у нас на зоне, без дела точно не остался, через неделю затрахали бы до смерти. А так приходилось всякую хню тощезадую ебать.
Алекс, не отрывая от Щербатого пристального взгляда, медленно, словно воду, цедил дешевую водку из толстостенного, чуть сколотого с одного края, стакана. Он пил, совершенно не пьянея, лишь иногда чуть морщась и становясь все мрачнее с каждым глотком.
После той ночи, когда его изнасиловали, Алекса не брал алкоголь. Первую неделю после произошедшего в подвале он пил не просыхая. Впрочем, без особого результата — организм не принимал излишки спиртного, выворачивая желудок наизнанку. Тогда Алекс взялся за порошок и колеса. Но долгожданное забытье не приходило. Наоборот, измученное сознание, словно мстя, подсовывало ему яркие образы прошлого.
Барахтаясь в наркотическом бреду, Алекс иногда видел Тёмку. То с разбитыми, надорванными в уголках рта губами. Беспомощно и трогательно-беззащитно распластанного на грязном матраце. А то пепельно-белого — но все равно очень красивого — как символ неотвратимости возмездия застывшего в темном проеме двери подвала. Но чаще всего он видел себя: избитого и униженного, в жесткой хватке безжалостных рук насильников, обрабатываемого с двух сторон. Словно наяву, снова и снова, он ощущал, как чужие члены вбиваются в него, раздирая тело напополам, чувствовал тошнотворный запах и вкус крови и спермы, от которых хотелось блевать, пока кишки не вывернутся на изнанку. В такие минуты Алекс испытывал бессильную злобу, переплетающуюся с чувством обреченности и желанием умереть. И ему хотелось биться головой об стену до тех пор, пока череп не расколется на куски, как спелый арбуз, и тогда все мысли и образы, вместе с мозгом, разлетятся в разные стороны и больше не будут мучить его. Или хотя бы пока он не потеряет память и уже не будет помнить об этой ночи никогда…
