Плюс полностью

Машина у края пляжа была той же, что проехала из Калифорнии в Мексику и обратно. Она не была новой, но стала неизвестной величиной. Это вынудило женщину, когда она стояла тогда позади него, рассмеяться так, что смех по спирали взобрался по его позвоночнику. «Пошли поплаваем, — сказала она, а потом, — у тебя глаза налились кровью». Он собирался бросить машину, но не сейчас.

Им пришлось убраться с пляжа в другие места, куда собирались. Но в конце долгих выходных, когда должна была произойти операция, он был бы рад бросить машину. Но не над этим она смеялась. Но если ее слова Путешествую по свету налегке означали, что она знала о проекте, то, возможно, он знала, что он бросал машину. Но это не то, над чем бы она смеялась. Он ее знал. Но что он знал? Машина не новая, но спицы были новыми. На них не было роговых пластин, как у пальцев ног. Спиц было несколько, и он их все видел. Спица облачной мембраны сдвинулась, но то же сделала и другая, но он не мог сказать, сдвинулась она вверх, вниз или вовне.

Он должен был изменить свое мышление.

Эта мысль восстановила рваную жгучую боль, разрыв обваливания. Но так быстро, что он не заметил синий дротик. Поскольку Солнечный поток был теперь меньше. Пламенная железа, куда он не осмелился добраться, свернулась тогда еще туже и тоньше.

Но он помнил запуск. И что он сейчас невесом. Однако ощущал такой вес, какого раньше не знал.

Возможно, это был радар слепого продавца газет. Мужчина сказал: «Я зацепился, и теперь у меня есть настоящий радар».

Имп Плюс сказал тогда, что радар он ощущает.

Слепой сказал: «Я вижу больше, чем ты думаешь».

Имп Плюс спросил его, что было больше, чего он видел своим радаром. Имп Плюс ощущал всю тяжесть запуска и утратил хватку той хватки, что у него была раньше, чье присутствие, насколько он знал, ему тогда не требовало называть радару.

Он раньше слышал тусклый отблеск металлического лязга в воронку перед кипой газет. Воронка была жестяной, а упало в жестянку серебро, его четвертак, но ронял его не он. «Сколько ты мне даешь?» — спросил слепой торговец газетами. «Кто-то другой бросил, верно?»

«Верно!» — сказал другой голос.

Там было больше, чем лишь Имп Плюс у газетного ларька. Здесь был другой, кого тогда видел слепой. Видел? Не своими холодными впадинами глаз, прикрытыми неплотными повязками. Имп Плюс не знал верно. Но он знал высокий голос. Но затем другой голос сказал непохожие слова, какие трудно знать, и именно слово tiempo[5] Имп Плюс уловил и запомнил. Этот новый голос был тише, чем тот, который крикнул «Верно», и слепой торговец говорил: «С тобой твой ребенок». И причмокнул губами.

И Имп Плюс видел не более тихий голос, что произнес tiempo и двинулся дальше, укутанный в меха, а кого-то поблизости от мексиканского костра и печеной картошки. Поскольку это была не Калифорния.

Она шла по тротуару, поскольку это была не Мексика. Хотя в Мексике есть тротуары, но не вокруг костра на плато. У газетного ларька было холодно. Когда кто-то подошел, кто-то поменьше двинулся к ней, что было прочь от Имп Плюса, и напоминало поднятие с самого низа размаха к верху. Продавец газет сказал что-то по-мексикански голосу, который миновал, и теперь другой голос, который тоже был продавцом газет, сказал: «Как тебя зовут? Любишь жвачку?»

А Имп Плюс теперь соскользнул прочь, затем к маленькой, затем большой короне, голове, парику, автомобилю своего собственного не бесчешуйного, однако теперь менее тяжело освещенного мозга. Склонившись и спотыкаясь вокруг мозга от спицы к перешейку, к схожему с конечностью стабилизатору того, что должно быть его твердым взором, который видел расщелины, мерцания, кратеры и полный потенциал пульсирующих плоскостей, в котором сейчас или раньше были расщелины. Но он не мог оторваться от зябкой оси этого расстояния-боли, пока к нему не поступили слова. Слова, однажды сказанные слепому продавцу газет: «Ее здесь нет, она побежала навстречу матери».

Поскольку перед тем, как увидеть, что она поднимается с нижнего обода до верхушки какого-то его размаха, да, Имп Плюс держал руку своего ребенка, его ребенка. И хотя он еще не был Имп Плюсом, он думал о том, чтобы им стать. Поскольку вскоре он тогда опять был в Калифорнии, видя раздавленные оболочки, которые переделали в трубки, палки, как штифты мела рисуют углы, что сияли, как фонарик прямо на изгиб плоского кольца. Сияли из одного центра на зеленой доске Въедливого Голоса. Но у плоского кольца было два центра. И у второго был озноб космоса, а Въедливый Голос назвал его пустым. Но из первого центра он нарисовал те угловые сегменты, что становились все шире и шире, и, как луч прожектора, били в край плоского кольца — эллипса, он знал эллипс, — и тот первый центр был Солнцем, а Въедливый Голос показывал Имп Плюсу дуги Земной орбиты вокруг Солнца.