Или не из — а из-под. Как слой. Или к одному краю, чтобы поговорить с Въедливым Голосом, который был бы тогда на другом ближнем крае решетки и не на пути, говоря сейчас над главным лучом, выдохнув колебание из малинового процесса и Солнечных кос — говоря электромагнитный каскад (в этом было дело, Имп Плюс?) (опять имя) и объясняя, что процесс динамического распада это, как прекрасно знал Имп Плюс, будучи инженером (ультрамикронами, признаками покраснения, оградой), электромагнитный каскад, отдаленный позитрон, ищущий и находящий отдаленный электрон, чтоб уничтожить друг друга в миге насилия, что-то выделяя.
Но прежний Имп Плюс должен что-то сказать, поскольку помощь поступила бы для большего, бывшего решеткой, только если бы Въедливый Голос знал об утрате, которая поступила перед большим. И от решетчатого слоя теперь было слышно на острове Рождества в Тихом океане без позывных отправителя или получателя медленное сообщение о том, что: глюкоза не шла вне того, что было в трубке, идущей из растительных грядок, глюкозы не было вне того, поскольку там была решетка, там была решетка.
ПОВТОРИТЕ ЕЩЕ.
Сейчас мозг, независимо производящий глюкозу, был странным аутотрофизмом (так сказал «каскадный> голос, складывающий слова на главном луче Центра с другими, напрямую перемещенными от частиц). Но отсутствие глюкозы в мозге вообще означало, что здесь был аутотрофизм другой воды.
И труднее глотать (сказанные дальнейшими словами также поступили напрямую из частиц, в чьей мысли они заряжались вольтами, которые всегда присутствующая решетка хранила явно, как произнесенное вслух Кап Комом Въедливым частицам).
Но мозга нет, вернула дважды решетка, мозга нет.
Вследствие чего, из ответов, крутящихся воронкой среди Въедливого Голоса, Кап Кома, воссозданных частиц и двойных лучей, один ответ поступил Имп Плюсу яснее остальных:
ИМП ПЛЮС, ИМП ПЛЮС, ПОВТОРИТЕ ЕЩЕ, ИМП ПЛЮС, ПОВТОРИТЕ ЕЩЕ.
Сложно, так сложно. Так как что было то старое имя Имп Плюс теперь перед лицевой поверхностью решетчатых слоев?
Разрешили. Имя разрешили. Но как?
Разрешила решетка. Но среди распрямившихся воронок слоев что разрешили? внутри яркого глазного века слоев, последовательно отпечатанных воронками заряда, что разрешили? Сложно увидеть: хотя потом разрешили отошло в один угол века, и было тем более тяжелым чувством, притяжением в кубе, сжатым, обтянутым чувством и вылетающим кашлем из зимнего горла в одну руку, не бывшую рукой, отпущенной сейчас иной рукой, спрятанной от слепого продавца газет, который с ней говорил, когда она затем отклонилась от Имп Плюса к тому, кто подошел, кто позволил Имп Плюсу там быть. Нет, не быть там, а быть там с рукой, которой в свою очередь разрешили быть с ним: ребенок, зимнее дитя, головная боль, его ребенок, женщина с бледным и расстегнутым на зимнем ветре горлом, не таким красным, сказала она, как у него— горло, которое он собирался утратить — не громоздящаяся, как головная боль, с ее каскадным разрешением связей, смещающихся от невыносимого лишь к тому, что было невыносимым, вращающим сквозь одновременные пространства этот глаз, который решетки сложили с Солнцем для охоты за тем, о чем Имп Плюсу разрешили думать, что провело мимо одного обвала болей к влаге моря, моря такого же бесконечного как и пространство, но — нет! — нашедшего приют в воспоминании о пламени все ближе и ближе к увиденному внутренним спиральным сложным глазом, который был лишь частью решетчатых слоев. Запах еды и разведенной соли вставили в кровь, портящейся и вязкой на воздухе. Запах отходов-боли. Или выращивания.
И Имп Плюс медленно говорил с Центром, но было ли это вслух или нет, он не знал. Но знал, что спрашивал сейчас, чем была пламенная железа с обесцвеченным пересечением сверху.
Но на что был остро наведен его сложный глаз, дышащий рядом, но затем выдыхающий в сторону, как эллиптическая орбита какой-то высоты? Сейчас уже не предмет и не железа.
Так как мозга больше не было.
Субстанции рассеялись и преобразовались, хотя вязкий, прогорклый, сильный процесс не источал запах, пока о нем не вспомнили.
Но то, на что заострялся сложный глаз, находилось здесь среди слоев. Оно не знало, как себя назвать. Менее громоздящаяся, разрушающая головная боль, чем воспоминание: и также боль из-за обезглавленности, но боль такого каскадного чуда, что возникло недавнее воспоминание ложно-морф мышцы, смеющейся, предвидя (все еще далеко под слоями), как слабый голос говорит слова Пятьдесят процентов удовольствия пятьдесят процентов боли.
И Имп Плюс обнаружил среди прибрежных зубов теплой женщины, вымолвивших Суета, плохие зубы торговца газет, кусающие ветер с Атлантики, в то время, как
И в тот же самый момент, когда было слышно, как Слабое Эхо говорит гипоталамус, было видно, как Въедливые частицы спросили, как Имп Плюс разглядел там вверху что-то гораздо меньшее обесцвеченного перекреста зрительных нервов.