— Сейчас ты сам себе поставил диагноз. Займись настоящим делом, и вылечишься.
— Настоящим делом… А где оно?! — едко проговорил ФанОрт. — Я астронавигатор и, смею думать, хороший. Но курс прокладывают интеллект-автоматы, а мне остается только наблюдать и соглашаться.
— Они делают что-то не так?
— На первый взгляд, к их действиям не придирешься. Но если вдуматься, то все у них до отвращения правильно.
— До отвращения… правильно? — с изумлением повторила Орена. — Не понимаю тебя, Фан-Орт. Ты выражаешься слишком заумно.
— Как бы тебе объяснить… Интеллект-автоматы обладают гигантским потенциальным быстродействием. Однако они его не используют. В решениях неоправданно медлительны и осторожны. Не признают даже малейшего риска.
— Ну и чудесно!
— Не вижу ничего чудесного. Разумный риск необходим в любом деле!
— Утверждение по меньшей мере спорное. Но даже если ты и прав, то все равно ничего не изменить. От нас это не зависит.
— Вот-вот, — подхватил Фан-Орт. — Мы вроде пешек, тебя не возмущает такая несправедливость?
— Давай переменим тему, — уклонилась от ответа Орена. Неужели ничего больше тебя не интересует? Есть же спорт, искусство, интеллектуальные игры…
— Пустая трата времени!
— Придумай еще что-нибудь. Эрро говорит: была бы голова, а проблема всегда отыщется!
— Нашла, кого слушать!
— Опять! — укоризненно произнесла Орена. — Нехорошо так предвзято относиться к товарищу! Знай же, что я полностью с ним согласна и, как видишь, не сижу без дела. Иначе с ума можно сойти! Кстати, спасибо, что напомнил. Навещу-ка свое хозяйство…
— Чего ты так торопишься? — попытался удержать ее ФанОрт.
— Я не надолго. Только взгляну и вернусь. Хочешь пойти со мной?
— Не стоит. Подожду тебя здесь.
Фан-Орт, насупившись, проводил Орену глазами, потом перенес взгляд на экран светозара. Перед ним на фоне черного бархатного неба холодно и отрешенно сияли звезды.
Дурное настроение часто посещало молодого астронавигатора. В такие часы он испытывал томление духа, неудовлетворенность бескрылым существованием. Эти чувства нестерпимо противоречили его вере в свое особое предназначение.
Увлекшись Ореной, Фан-Орт на некоторое время заново обрел полноту жизни. Обрадовался тому, что способен влюбиться и что нашлась девушка, достойная его любви.
Орена, казалось, ответила ему взаимностью. Но ее любовь более походила на дружбу, а способностью дружить он, будучи от природы индивидуалистом, не обладал даже в малой мере. И вскоре чувство недовольства бытием возникло вновь, став даже еще более острым…
Когда, чуть запыхавшись, Орена опустилась в креслице, Фан-Орт спросил со скрытой иронией:
— Надеюсь, с твоими подопечными эмбрионами все в порядке?
— Да.
— Какой же смысл было идти?
— Чтобы убедиться в этом.
— Не доверяешь интеллект-автоматам?
— Ну что ты, после твоих слов…
— Смеешься? Думаешь, я против них? Смотря в чем… Ухаживать за эмбрионами — здесь им нет равных. Нуль с девятью девятками после запятой, такова вероятность того, что интеллект-автомат не допустит ошибку. А твоя надежность максимум три девятки!
— Свою надежность ты тоже определил? — обиженно поинтересовалась Орена.
— Конечно. Семь девяток, — с гордостью сказал Фан-Орт.
— Всего-навсего?
— По-твоему мало? Знаешь, чего это стоило? «Я сделаю из него сверхчеловека любой ценой!» — кричал отец, когда мама за меня заступалась. Мне вводили синтогормоны, облучали сигмаквантами.
— Но сверхстимуляторы смертельно опасны! — ужаснулась Орена.
— То же самое говорила мама. Но отец ее не слушал.
— Они… любили друг друга?
— Любили? Профессор Орт не был способен на это чувство.
«Наш брак — чисто деловое предприятие!» — подчеркивал он. А мама… В ее жизни была какая-то трагедия… Отца она с трудом выносила, это уж точно.
— А тебя… любила?
— Мне кажется, да. До сих пор помню, как прижимала меня к себе и шептала:
«Бедный мой Фан… Что он с тобой делает! Какую ошибку я совершила… Прости меня, Фан, родной мой…»
— Так ты Фан или Фан-Орт?
— Мое имя — результат неладов между мамой и отцом. Мама хотела назвать меня Фаном, а отец пожелал дать мне свое имя. Вот в конце концов и получилось: «Фан-Орт».
— Я слушала лекции твоего отца, — задумчиво сказала Орена.
— По анатомии генов? Это его конек!
— Он производил впечатление сильной личности.
— Еще бы… Отец считал себя сверхчеловеком и хотел, чтобы я стал таким же. «Я сделаю из тебя свое продолжение!» — эта фраза врубилась в мою память. При всей своей занятости он уделял мне массу времени. Но не как сыну… Я ни разу не слышал от него ласкового слова. И все же я ему благодарен несмотря ни на что: он добился своего, хотя я вовсе не желал быть его продолжением.
— Выходит, ты… сверхчеловек? — скептически спросила Орена.
— Это так, — подтвердил Фан-Орт.
— Не люблю хвастовства! — рассердилась девушка. — Какая в нем нужда? Я и так знаю, что ты умен, ловок и… красив, — добавила она с обезоруживающей прямотой. — И другие это знают. Но хвастовство отталкивает от тебя людей. Смотри, останешься один…
— И ты тоже от меня отвернешься?
— Я — нет.
