Молча, не прощаясь ни с кем, Зум-Зум вышла из палаты, на посту, как водится, она не застала ни одной медсестры, поэтому просто вышла из отделения. Через центральные двери больницы непрекращающимся прямым и обратным потоком перемещались люди, словно бы циркулирующая питательная масса для этой клиники поступала внутрь и, отработанная, выбрасывалась наружу. С людьми в холл попал свежий воздух с улицы. Зум-Зум показалось, что пахнуло весной.
Как только она вышла на крыльцо к ней подскочил Патрик.
– Привет. А я тебя жду. Ты долго. – непринужденным движением руки он выхватил ее сумку.
– Почему ты здесь? – равнодушно отозвалась Зум-Зум. Странно, но его появление не вызвало у нее никаких эмоций.
– Начнем с того, что ты трубку не берешь и на сообщения не отвечаешь. Хоть раз бы поговорили, и ты бы узнала, что я тебя встречать приду. Мы, кстати, на автобус?
– Да, пожалуй, – пожала она плечами.
– Честно, я хотел шикануть и широким жестом вызвать такси. Но оказалось, что накопления мои отец вчера ликвидировал, за сим я прокачу тебя за свой счет на лишь автобусе! – Патрик смотрел куда угодно, только не в глаза Полин. Сумка кочевала из одной руки в другую, он мялся на месте, чем невообразимо раздражал Зум-Зум, его нервное заикание проявлялось все чаще, голос скрипел.
– Для чего бы этот концерт?.. – протянула Полин.
– Очевидно же. Мне стыдно, что я накричал на тебя тогда, наговорил всякого со злости… Пойдем, чего встала? А вообще, я надеялся как-то наладить общение с тобой, только слов найти не могу… Кстати, ты чем болела?
– Холера. – ответила Зум-Зум.
– Оригинально. А если серьезно?
– Медицинская тайна. – Зум-Зум не хотела обсуждать эту тему.
– Мне матушка твоя сказала, что ты в гастроэнтерологии лежала. Что-то серьезное? – не унимался он.
– Я не хочу обсуждать эту тему. Ты намеков не понимаешь?
– Извини. Конечно. Разумеется.
Они дошли до остановки. Патрик замолк, смотрел в ту сторону, откуда должен был появиться транспорт, Зум-Зум рассматривала подтаявший снег под ногами. День выдался пасмурный и ветреный. Март начинался в конце недели, а погода разлилась слякотью, будто уже стоял апрель.
– Меня осматривали врачи не только из гастро отделения. Были и из неврологического. Один из диагнозов звучит как «астенический синдром». Слышал о таком?
– Нет, но звучит ужасно.
– На вкус такой же, как и на слух. Ты потом в интернете почитай внимательно. И если ты согласен будешь на мою компанию после изучения этого вопроса, напиши мне. А если ты нормальный человек, и примешь логичное решение не подходить ко мне, я пойму. Даже не обижусь.
– Если твоя хворь не предполагает, что ты покроешься гнойными пузырями, то все норм. С детства пузыри на коже не люблю… А вот и автобус!
Всю дорогу до дома Патрик нес сумку Зум-Зум, как добросовестный пионер. Он деликатно обходил все темы, которые касались школы, Глена, больницы и прочих неприятностей, подал руку ей, когда она спускалась из автобуса, помог преодолеть места со скопившейся снежной жижей. У Зум-Зум такие действия вызвали больше тревоги, чем доверия.
К подъезду Зум-Зум они подошли в молчании.
– Спасибо, что проводил. – она приняла сумку из его рук. – Не стоило, правда.
– Стоило – не стоило. Это уж мне решать. – резко отрезал он. – У меня к тебе будет небольшая просьба.
– Ха! Я так и знала, что все это не спроста. – скривилась Зум-Зум. – Так и знала, что что-нибудь попросишь. Знаешь…
– Ты послушать можешь?! – грубо остановил ее Патрик.
Полин даже отшатнулась от него:
– Ну, говори.
– Вероятно, что после больницы ты захочешь отдохнуть, посидеть дома. Отмочить ноги в ванночке с солью. Я так бы и сделал на твоем месте. Я же прошу тебя прогуляться со мной вечером. Согласишься?
– И это все? Просто прогуляться? – Зум-Зум насторожилась.
– Не просто прогуляться. – Патрик улыбнулся совершенно неприветливой улыбкой. – Поговорим о Глене.
Телефон молчал.
Как бы многообразна и богата ни была природа вещей, человеку всегда есть что добавить, улучшить, изменить, направить в них. Многие вещи за всю историю своего существования претерпели кардинальные изменения будь то форма или функции предмета, разумеется, некоторым посчастливилось остаться в неизменном виде, такими, какими видел их создатель. Возьмем, скажем, тот же самый телефон. У современных телефонов все предки были громоздки и хвостаты, имели крутящиеся диски, которые позже поддались влиянию моды и превратились в кнопки; теперь же, когда прибор эволюционировал, сбросил вес, отбросил провод-хвост, принял элегантную совершенную форму прямоугольной призмы, он по-прежнему исправно выполняет свою функцию – связывает людей на расстоянии.
Однако, как объяснить то явление, когда телефон исправен, а дозвониться до человека не получается? Тут все просто – он не хочет с вами разговаривать.
– Ха! Неее. – протянул Глен, нависая над своим мобильным, который никак не мог дозвониться до Зум-Зум. – Быть такого не может!
