Шаря в шкафу Марии, я нашла на полке с нижним бельем запакованные колготки. Такие я никогда не носила, даже на праздники, но сейчас ситуация была иной. Я задрала платье, присела на край кровати и осторожно просунула ноги в колготки телесного цвета. Мои ноги заблестели. Как будто их внезапно намазали кремом.
На нижней полке стояла обувь. Я выбрала черные нарядные туфли на шпильке с ремешками на лодыжке.
Когда я встала, у меня слегка закружилась голова.
Туфли жали. Естественно. Я не позволила этому помешать мне. Ходить в них по каменному полу в доме Марии было трудно, ноги вихлялись, ну и что с того. Стиль превыше всего.
Ноги болели, я спотыкалась, но не жаловалась, потому что туфли были чудесные, как сказала бы Мария.
Я подошла к зеркалу и стала рассматривать свое отражение. Мне не хватало только загорелой кожи Марии и ее природного сияния, но таких ингредиентов в шкафу не предлагали.
Я была другая Мария. Моложе. Тише и бесцветнее.
Я вообразила, как Сами приходит домой и целует меня в щеку, протягивает букет цветов, которые я ставлю в красивую вазу. Затем мы вместе садимся за стол и едим шикарные блюда, которые я часами готовила на кухне.
Как мило. Как идеально. Как чудесно.
О чем я на самом деле думала? Что молочный коктейль и бисквит стали бы шикарным ужином на двоих. Ничего другого я не умела делать без инструкций.
Посреди своих глупых фантазий и услышала крик и поняла, что проснулась Венла.
Ну вот. Момент одиночества был испорчен. Всему свое время. Его всегда не хватает. Так пишут в газетах, которых набралась уже целая куча на мамином ночном столике.
Я сняла шпильки и поспешила вниз в комнату Венлы, взяла ее на руки и уповала, что смогу прекратить ее рыдания.
Всхлипывания скоро сменились улыбкой. Она не удивилась тому, что на мне было надето, она только повторяла первые слоги моего имени и пыталась схватиться маленькими пальчиками за мой нос. За секунду она стала такой же солнечной, как и ее мама.
Она же никому не расскажет. Она такая маленькая, что не сможет объяснить, что няня немножко одолжила мамино платье.
Затем в нос ударила вонь. Сладкий и липкий запах. Я подняла футболку Венлы и увидела, что темно-коричневая жижа протекла через край подгузника.
Вскоре я поняла, что она протекла и на платье.
Именно так…
Ну конечно же. Как же иначе? Падение сказочной принцессы до мойщицы попы, хотя я понимала, что во мне не было ни той, ни другой.
Я отнесла Венлу в ванную и сначала вытерла ее туалетной бумагой, потом обнаруженными мной влажными салфетками. Я достала новый подгузник и стала прикидывать, как его приладить.
Я справилась достаточно хорошо, учитывая тот факт, что я этого никогда не делала.
Венла была сухая и ее больше ничего не беспокоило. Я поставила ее на пол и осмотрела платье. Прежде всего я почувствовала исходящую от него вонь.
Венла снова принялась плакать. Она успокоилась, когда я отнесла ее наверх и дала свой телефон поиграть. Он утихомиривал ее. Ей нравились телефоны и планшеты, она могла делать с ними, что угодно, они были как безопасные игрушки, рядом с которыми с ней ничего не могло случиться.
Я сняла платье и запихнула его в стиральную машину, пока не поняла, что не умею ей пользоваться, а также то, что на бирке было написано, что его нельзя стирать в машинке. В моем мозгу возникла физиономия учительницы по экономике, когда она рассказывала, что определенные материалы требуют сухой чистки, но сейчас я не могла следовать ее указаниям.
Я набрала в раковину чуть теплой воды и стала полоскать испачканное место в воде, но не могла понять, сошло ли пятно, потому что влажная ткань поменяла цвет. Вонь не исчезла.
Я пошла с платьем в ванную и стала сушить платье феном. Я была безусловно довольна своей сообразительностью.
«Хэллоу!»
Приветствие донеслось с верхнего этажа. Оттуда, где был вход в дом. Это был мужской голос. Голос Сами.
«А мама где? – Сами спрашивал у Венлы, не получая ответа. – С чьим телефоном играет мое золотко?»
Так не должно было произойти. Я была в чужом доме, стирала чужое нарядное платье в чужих колготках (и ничего другого на мне особо не было), а ребенок, за которым я должна была смотреть, был один в гостиной, в то время, как отец семейства, в которого я влюбилась, пришел домой, и в конце концов у меня голова пошла кругом от всего этого.
Влюбилась. Ну разве самую малость.
Я не по правде влюбилась, ни в коем случае.
Любовь это что-то, что я зарезервировала для милых и нежных, немного пластиковых, уставших от интриг женщин из мыльных опер.
Возможно, тот человек, за чьими действиями я время от времени следила со стороны и который теперь заперся в ванной комнате, и был влюблен, но могу сообщить, что именно тогда я подумала, что хотела бы его не знать.
Тот же самый человек заорал через дверь ванной моим голосом: «Марии нет дома. Я смотрю за Венлой».
«Кто я?»
«Эмилия».
«Ты где?».
«Здесь, внизу».
Эмилия. Пятнадцать лет. Эталон примерной ученицы. А также почти модель, если у Тони спросить. Прилежная отличница.
У которой голова как в тумане.
Которая не может совладать с собой.
