«Предусмотрительно? Вот как?» — подумал Себастьян. — «Нужно быть круглым идиотом, чтобы открыто хранить, а уж тем более перевозить важные бумаги. Это не предусмотрительность. Это здравый смысл».
— У меня есть небольшой вопрос, — начал старик. — Если вы позволите, конечно.
— Конечно, Кристоф, — с предвзятой нежностью ответила Бремер. — Спрашивай что угодно.
«Что угодно». Отлично. Куда уж лучше. Путь предстоял недолгий, но такими темпами, он превратиться в настоящее испытание выдержки и силы воли.
— Вы решили с именем? Как вы ее назовете? — хитрые глазки сверкали любопытством. — А, Бастиан? Марта?
— Нет, Кристоф, — сказала она. — Мы пока что…
— Эстер, — произнес Себастьян.
Бремер повернулась так резко, словно он отвесил ей пощечину. Она сверлила Бастиана взглядом и пылала недовольством.
— Странное имя, — старик все никак не замолкал. — Редкое. Не часто его встретишь.
— Ты не говорил, — бросила Марта. — А мог бы.
— Ты не спрашивала, — он мимолетно посмотрел на женщину, и тут же переключился на Кристофа. — Беата Эстер Майер. Так звали мою мать. И мою дочь будут звать Эстер.
Но это всего лишь имя. Всего лишь слово, далекое от сути, не отражающее смысл, не скрывающее чудес. Пусть и родное, но всего лишь имя. В будущем девочка его отбросит, будет называться так, как достойна лишь она одна на всей планете.
— А второе имя? — не унимался Кристоф. — Или хватит одного?
— А второе имя у нее уже есть. Ее зовут Мария.
Старик довольно кивнул, будто мог понять смысл этих слов. Пусть так. Себастьян не собирался что-либо объяснять. Не ему, уж точно не ему. Майер откинулся на спинку пассажирского сиденья, наслаждаясь мимолетной тишиной и покоем. Конечно, Кьорди вновь начал болтать. Кристоф трещал всю дорогу, что-то бормотал, иногда задавал вопросы, замолкая лишь на пару мгновений, но Бастиан не слушал. Он мысленно повторял весь пройденный путь, от самого начала до этого момента. Жозеф, отец, мама. Единение с матерью, душевный покой и ослепительное счастье берлинских озер. Первые месяцы университета, первые попытки самостоятельной работы. Опыты, бесконечные эксперименты, цель которых порой казалась недостижимой. Столько всего.
Машина замедлила ход у ржавой ограды детского дома. Сам этот древний забор теперь воспринимался как нечто особенное, да и весь приют в целом обрел для Себастьяна глубокий смысл: таинство, очарование. Святость. Удивительно, как необъятная череда событий, растянувшихся на десятилетия, привела к тому, что какой-то ржавый, покосившийся забор пробуждал в Бастиане такие сантименты.
«Мир полон чудес».
И главное из них находилось совсем близко. Майер уже чувствовал ее, необъяснимо ощущал присутствие Совершенства в каждой детали окружающего мира. Знакомо скрипнула калитка. Прямая дорожка, ограниченная теперь не высокими сугробами, а темноватыми кучками талого снега, неизменно встречала гостей. Дышалось легко и сладко.
— Ты чувствуешь? — донесся до Себастьяна шепот Бремер.
— А? — озадаченный отклик старика. — Что?
— Ладно, — Бастиан ощущал на себе ее взгляд. — Подожди.
Он шел впереди, не обращая внимания на «старых друзей». Патологическая нервозность и подозрительность Марты, заторможенное восприятие Кристофа — все не имело значения. Бастиан шел навстречу своей судьбе, оставив грязь и дурные мысли за границей старенького забора. Он шел навстречу счастью, а оно ждало его под крышей уютного детского дома.
Сырая древесина крыльца, пошарканный коврик на входе, светлый коридор и уже знакомые, приятные лица обитателей. Ему здесь нравилось. Очень.
— Давай бумаги, — холодно сказала Бремер, когда они оказались в комнате для посетителей. — Покончим с этим.
Не без запинки он передал папку. Тяжелый шаг. Теперь все было в руках этой женщины, в руках той, кому Бастиан доверял меньше всего.
— А где девочка? — взволновано спросил Кристоф. — Где Маша?
— Сейчас придет, — скупо ответила Бремер. — Скоро ты ее…
Шаги. Быстрые шаги. Бег. В комнате стало светлей. Прекрасный голос Совершенства огласил приют. Она выкрикивала имя. Его имя. Бастиан, Бастиан, Бастиан. Тепло и радостно. Маша влетела в комнату и замерла.
Она с любопытством изучала нового человека, смотрела на старика задумчиво и проницательно, почти не моргая. Наконец, девочка улыбнулась и сделала легкий поклон, поприветствовав Кристофа.
— Боже, — прохрипел Кьорди где-то совсем рядом. — Боже…
— Что… — злобно прошипела Бремер. — Что ты творишь?!
Увиденное поразило даже Себастьяна — Кристоф опустился на колени и протянул руки навстречу Маше. Он тянулся к удивительной девочке, нелепо улыбался и словно не замечал, как по щекам бегут крупные слезы.
— Ты так прекрасна, — горячо шептал старик. — Боже мой, ты… Ты так прекрасна, дорогая моя.