Плоды свободы полностью

– Чего ты хочешь от меня, волчица? – Голос Локки словно отдалился, и каждое ее слово теперь сопровождалось каким-то призрачным эхом. – Чтобы я поведала тебе о ледяных черных пространствах, где нет ни верха, ни низа, ни времени, ни расстояния? Ты не поймешь. Что с того, если я расскажу или даже покажу тебе раскаленную пыль, из которой рождаются звезды? Ты не осознаешь и крохотной доли. Но ты и не должна. Ведь и для меня непостижимо то, что заставляет тебя любить и клясться. Каждому свое, моя Грэйн, моя Верная. Прими это и будь спокойна.

– Что ждет нас теперь, Локка? – помолчав, спросила ролфи. – Смерчи и землетрясения, ураганы и штормы, должно быть? Наш мир изменился с ее приходом. Ведь она… она – божество полукровок? Это их вера дала ей силы родиться?

– А как по-твоему? – лукаво улыбнулась богиня. – Разве я – Мать одним лишь Первым? Разве дети Глэнны и дети Морайг равно не взывают ко мне? Так и она, рожденная верой и отчаянием, ждущая первого омовения… она, наша новая Сестра, примет всех, кто придет к ней, кто будет сражаться за нее и любить ее… Какое имя ты дала бы ей, Грэйн?

– Кто я, чтобы поименовать богиню? – настороженно прижала уши ролфи. – Верно, найдутся и более достойные.

– Найдутся, конечно. Уже нашлись. Но каждый из вас, смертных, зовет нас по имени – будто в первый раз. Ну же!

– Фрэйна.

Слово сорвалось с уст прежде, чем ролфийка успела его остановить. Локка ответила клекотом и взмахом крыльев. Зажмурившись, чтоб не выжгло ей глаза торжество богини, эрна Кэдвен пропустила миг, когда Госпожа пламени сбросила человечью плоть и взлетела туда, ввысь, к своей новорожденной Сестре. Но по всему выходило, что Грэйн угадала. Кого еще могла породить вера народа всеми отверженных смесков, как не Свободу?

Смотреть на обезумевших людей, которые молились, рыдали, выли и хохотали одновременно, князь не стал. Зрелище, способное лишить рассудка даже самого сильного духом. А как иначе? Новая луна! Новая богиня! Новый мир! Чем не повод для братания между рядовыми и генералами, между чистокровными диллайн и полукровками? И каждому человеку, живущему под… теперь уже четырьмя лунами, было в эту январскую ночь даровано свое откровение. Боги праздновали, смертные же, как водится, внимали с трепетом.

Аластару тоже открылось кое-что. Поэтому он и пил в полном одиночестве какое-то дешевое пойло из тех запасов, что сыскались в опустевшем трактире. Хозяин, видимо, присоединился к остальным горожанам, устроившим в честь величайшего события факельное шествие. Радость у людей, как-никак! Их можно понять.

Нацедив из бочонка стаканчик красного и не забыв бросить пару лейдов в медную плошку, князь уселся спиной к двери. Кровавым чудился ему свет новорожденного божества, льющийся в окно, темным и беспросветным виделось будущее. Да еще и вино дрянное. Вот напасть!

– Заливаешь горе?

Аластар обернулся резко, точь-в-точь сыч лесной, почти неестественно для человека дернув шеей. Острейший слух неожиданно подвел? Или мужчина, стоявший теперь посреди трапезной, просочился туманом сквозь щель под дверью?

– Ты кто?

Но пистолет брать в руки князь не стал. Его незваный гость широко развел руки, показывая, что безоружен. Ни сабли, ни ружья, ни ножа.

– Я спрашиваю, помогает ли вино? – спросил как ни в чем не бывало пришелец, бесцеремонно разглядывая Аластара с головы до ног.

– Нет, – честно признался тот. – Я тебя знаю?

– Конечно.

Три века прошло, но детская память цепкая и хранит иногда удивительные детали. Например, эти глаза цвета чистого золота Аластару видеть уже доводилось. Над собственной колыбелью.

Теперь они сидели напротив, разделенные веками и деревянной столешницей. Один в генеральском мундире с шитьем на воротнике и обшлагах, ботфортах и рейтузах, другой – в плаще с капюшоном и тунике кроя пятивековой давности, а разницы почти никакой. Если не приглядываться к морщинам, перечеркнувшим лоб офицера, и не замечать горьких складок вокруг рта волшебника.

– Ты разочарован, сын моего сына? Ты ждал прощения?

– Не знаю. Пожалуй, одного я точно не ждал – встречи с тобой, Арайн.

Дед брезгливо понюхал содержимое стакана и быстро выплеснул вино на пол, чтобы налить из собственной фляжки.