Ведь если смотреть на некоторые вещи шире, масштабнее, то начинаешь замечать некие закономерности. Например, такая жизнь, как у Джэйффа Элира. Чего только в ней не случалось, в какие только переделки не попадал он за прошедшие столетия, а все равно каждый раз он совсем не хотел помирать. Казалось бы, избавившись от Проклятья, шуриа должен был утратить всякий страх. А ну-ка, столько лет опыта! Убить человека ему, что под ноги плюнуть, рука не дрогнет, сердце лишний раз не собьется с ритма. Однако же каждый раз отыщется веская причина сберечь себя. Для общего ли дела, ради важного поручения, и вот теперь – из-за женщины. Потому что, пропусти Джэйфф очередной удар или выстрел, тогда им с Грэйн не встретиться уж никогда-никогда. Ролфи не увидит шурианский дух, а после смерти ее ждет совершенно другое посмертие в Чертогах. Еще обиднее было бы попасть под горячую руку к самой эрне Кэдвен, когда та сосредоточенно режет диллайн.
Элир в подобном случае предпочитал душить или шею сворачивать. Но ролфийские традиции – святое. Хочется женщине ножом помахать, так разве нам жалко? Нет ведь.
Упокоив навечно третьего дозорного, эрна Кэдвен почувствовала, что начинает уставать. Сколько же их тут? Только-только успеешь чиркнуть по горлу очередного и аккуратно усадить у стенки, поставив рядом фонарь, как глядь! – уже и следующий огонек приближается по галерее. Тут любой притомится! А удача – вещь хрупкая, и нет на свете более ненадежной опоры, чем милость богов. К примеру, как проникнуть в увенчанное куполом здание, возвышавшееся в центре внутреннего дворика, Грэйн покамест так и не решила. А тивы и не думали кончаться, то там отблеск фонаря мелькнет, то тут. О, вот и снова! Наверняка сейчас по тайной лесенке поднимется еще один… Или? Ролфийка, уже притаившаяся сбоку от прохода со скейном наготове, нахмурилась и повела ухом. Из темноты послышались не просто шаги, а еще и свистящее шипение, да такое знакомое!
И эрна не удержалась от тихого, но возмущенного фырканья, узнав и песню, и, так сказать, певца.
– Ш-ш-ш-ш, – закончил Элир первый куплет из «Саги о Эйккене Безумном», в вольном переводе на шурианский. – Доброй ночи, милая.
– Я так и знала, что без тебя тут не обойдется, – неискренне возмутилась Грэйн шурианской способности приползать на запах паленого. Но, надо отдать должное сыну Глэнны, появился он крайне своевременно. Впрочем, от шпильки ролфийка все-таки не удержалась: – На четвертом такте фальшивишь ведь, змей лукавый!
Спрятав скейн в ножны, она протянула руку и дотронулась до его плеча, так, на всякий случай. Надо же убедиться, что это и впрямь Джэйфф Элир, а не наваждение ночное. Мало ли какие явления могут бродить в свете четвертой луны?
Но шуриа оказался самым настоящим, отнюдь не призрачным, и сразу перешел к делу:
– Где наша Священная Невеста? Чуешь ее?
– Чуять не чую, но где-то здесь точно. Локка мне врать не станет. Тут она, и Сэйган, мой адъютант, с нею, – поделилась замыслами Грэйн и повела носом, пробуя ноздрями влажный воздух. – А ночка хороша, а? В самый раз для жертвоприношения. Как бы не пощекотали нашей змеюшке брюшко.
Джэйфф разом позабыл свои прибаутки и ужимки. Дело-то серьезное!
– Давай-ка найдем, где у них тут лежбище, в смысле святилище.
– Да там их кубло, в центральной башне, тут и думать нечего, – ролфийка взмахом руки указала на искомое здание, торчащее посреди двора, словно моржовый бивень во льдах, и добавила: – И забрались наверняка повыше, как им, желтоглазым, и положено… Внешний периметр у нас чист, я полагаю? Раз уж ты мне навстречу шел?
Могла бы и не спрашивать. Вряд ли после того, как по галерее прогулялся капитан Элир, там остался хоть один… неучтенный колдун. А раз так, то и медлить нечего. В последний раз оглянувшись на свой «натюрморт с фонарями», Грэйн вслед за шуриа стала спускаться вниз, во двор.
По ночам шурианские детишки любят рассказывать друг другу страшные сказки. Такие страшные, чтобы от них прямо мороз по коже шел, чтобы бояться потом высунуть нос из-под одеяла, чтобы каждая тень казалась притаившимся чудовищем. Страх будит жажду жизни – донджету, страх не дает заскучать. Джона росла без сверстников-соплеменников, но сказки Элишвы заменяли ей детские страшилки с лихвой. Порой мать такое могла наплести, что Джона не то чтобы капризничать, дыхнуть лишний раз боялась. А наплакавшись всласть, засыпала мертвым сном.
