О, она красная и синяя, чудесная, с множеством зубцов и ножей, с ручками, колесами, винтами – косилка. Разумеется, новая лошадь была приведена именно сегодня только из-за косилки.
Он стоит с глубокомысленным видом и припоминает с начала и до конца описание, которое ему прочитал торговец; он укрепляет в одном месте стальную пружину, подвигает в другом шкворень, потом смазывает каждое колесцо, каждое отверстие, осматривает весь механизм. Никогда не переживал Исаак такой минуты. Взять в руки перо и написать на документе свою фамилию – да, это тоже большая ответственность. Все равно что борона для разделки нови, у которой надо подгонять так много кривых ножей. Или большая круглая вила на лесопилке, та, что должна проходить точка в точку в центре, не отклоняясь ни на запад, ни на восток, не отскакивав, чего доброго, в потолок! Но косилка – этакая махинища из стальных прутьев и крюков, и всяких приспособлений, и сотен винтов, да швейная машина Ингер против нее простая безделица!
И вот Исаак сам впрягается в оглобли и пробует машину. Это самая торжественная минута. Потому-то он и решил притаиться с машиной и сам выступить в роли лошади.
А что, если машина неверно собрана и не станет работать, а с треском развалится на куски! Этого не случилось, машина стала резать траву. Да и как же иначе, Исаак изучал ее здесь много часов, солнце уже закатилось. Он опять впрягается и пробует, машина режет траву. Еще бы не резала!
Когда после жаркого дня пала обильная роса и сыновья точили косы, готовясь к завтрашней работе, Исаак подошел к дому.
– Повесьте на сегодня косы. Возьмите новую лошадь и отведите ее на опушку!
Сказав это, Исаак не вошел в избу и не сел ужинать, как поужинали все, а покрутился по двору и опять ушел.
– Запрягать телегу? – спросил Сиверт.
– Нет, – ответил отец и пошел дальше.
Он был до того преисполнен тайны и гордости, что даже как-то приседал на каждом шагу, – с такой многозначительностью он выступал. Если он шел на смерть и погибель, то шел как смелый человек, в руках у него ничего не было для защиты.
Сыновья пришли с лошадью, увидели машину и остановились. Это была первая косилка в местности, первая в селе, красная с синим, радующая человеческий глаз. Отец, глава дома, сказал совсем обыкновенным голосом:
– Запрягайте-ка в эту косилку! – сказал он. Они запрягли.
И вот поехали, правил отец. «Брр!» – говорила машина, срезая траву, сыновья бежали за ней, с пустыми руками, не работая, улыбаясь. Отец остановился и оглянулся:
– Ну, надо бы почище! – Он подвинчивает два винта, чтоб спустить ножи ближе к земле, и пробует, как выйдет теперь. Нет, ряд неровный, нехороший, рычаг и все ножи с ним подскакивают, отец и сыновья перебрасываются несколькими словами, Элесеус нашел описание машины и читает:
– Здесь сказано, что надо садиться на сиденье, когда пускаешь в ход, тогда она устойчивее, – говорит он.
– Ну да, – говорит отец. – Я и сам знаю, я все изучил. – Он садится на сиденье и едет, машина идет устойчивее.
Вдруг машина перестает косить, все ножи сразу останавливаются. Тпру! Что такое? Отец соскакивает с сиденья, он уже утратил свое высокомерие, он с перепуганным и просительным лицом наклоняется над машиной. Отец и сыновья смотрят: что-то неверно, Элесеус держит в руках описание.
– Вот тут на траве маленький болтик! – говорит Сиверт, поднимая его с земли.
– Ну хорошо, что ты нашел его, – говорит отец, как будто только этого винтика и не хватало для полного порядка. – Я как раз его и искал.
Но они никак не могут найти для него дырку, куда, к черту, девалась дырка для болтика?
– Вот здесь! – говорит Элесеус и показывает отверстие. И тут, должно быть, Элесеус начал чувствовать свое превосходство, его способность понимать книжное описание была несомненна, он излишне долго показывал отверстие для болта и сказал: – Судя по рисунку, болт этот надо вставить сюда!
– Ну понятно, сюда, – сказал отец, – он здесь и был. – И чтоб придать себе форсу, приказал Сиверту поискать, нет ли в траве еще болтов. – Тут должен быть еще один, – сказал он с необыкновенно важным видом, словно помнил все наизусть. – Больше нет? Ну, стало быть, теперь все на месте!
Отец опять хочет ехать.
– Да нет, это неверно! – кричит Элесеус. О, Элесеус стоит с рисунком в руке, с законом в руке, его никак не обойдешь. – Вот эта пружина должна быть наверху.
– А? – спрашивает отец.
– У тебя она внизу, ты привинтил ее снизу. Это стальная пружина, она должна находиться наверху, а то болт опять выскочит и ножи остановятся. Вот тут на рисунке видно.
– Я не захватил очков и не вижу рисунка, – говорит отец, значительно смиреннее. – Возьми и перевинти пружину, как надо. Но только сделай правильно! Не будь так далеко, я сходил бы за очками.
Все в порядке, отец опять залезает на сиденье. Элесеус кричит:
– И поезжай поскорее, тогда ножи режут лучше! Тут так написано.
