– Спокойно, – вслух проговорила Светлана, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно. – Наверняка еще вчера вечером дежурный машинист сказал своим начальникам, что на площадке видел странных людей с рюкзаками… Которые обратно не сели в кабину. И это наверняка вызвало подозрение…
«Ага, – насмешливо заговорил знакомый голос. – И что дальше? Он сообщит в полицию? В МЧС? А даже если и так, что из этого?»
– Заткнись, – прошипела Светлана. Сказывалась нехватка кислорода, с каждой минутой дышать становилось все труднее и труднее. Легкие раздувались, как кузнечные меха, воздух со свистом вырывался сквозь зубы, волна за волной накатывали приступы тошноты.
«…Слава ведь не тащил тебя за волосы, и ты не орала «Помогите! – продолжал язвительный голос. – Даже если кто-то заинтересуется, что это за туристы поперлись в безлюдные горы, как вас найдут? Тут на десятки километров одни скалы да ущелья!»
Меркнущее сознание цеплялось за любую соломинку.
Да, конечно. Туристы. Вероятно, кто-то еще захочет влезть на Утес Снов?
Группа молодых и сильных ребят вскарабкается на самую вершину и…
«…и твой «Королевич» убьет их, – закончил вместо нее мерзкий голос. – Убьет с такой же легкостью, как выпьет минералки или выплеснет сперму на картинку мертвой женщины. Раскрошит их черепа молотком, и все дела»
Жуткий голос продолжал нашептывать еще какую-то белиберду, но Светлана не слушала. Глотая слезы, она тихо плакала.
Из горячечно-липкого забытья ее вырвал приступ ошеломлящей боли в левом боку. Что-то острое, вроде тонкой спицы, пронзило плоть, царапнув ребро, и она пронзительно закричала, широко раскрыв глаза.
Снаружи раздался квакающий смех, после чего Вячеслав, кривляясь, засюсюкал:
– …Но ответили гномы:
«Мы не отдадим тебе гроб с Белоснежкой даже за все золото в мире!»
Тогда Королевич сказал:
«Так подарите мне его. Я жить не могу, не видя Белоснежки…»
Проткнутый бок неистово полыхал, по коже струйкой текла кровь, и Светлана не могла сдержать очередного стона. Впрочем, судя по всему, спицу уже убрали. Осталась лишь боль, раскаленными метастазами расползающаяся по телу.
«Эта мразь специально проверяет, умерла я или еще дышу», – догадалась Светлана. Следующая фраза извращенца подтвердила ее мысль:
– Я гляжу, ты еще жива, старушка… – сказал Вячеслав, и в его голосе проскользнули нотки уважения. – Повторюшка-Хрюшка, старая старушка… А старушке сорок лет, она ходит в туалет… Твои детки рассказывают подобные стишки в школе? У меня в саду рассказывали! Из тебя, Белоснежка, можно подковы делать!
«Выпусти меня», – едва не вырвалось у пленницы, но она осеклась. Лишние мольбы только раззадорят безумца и предоставят лишний повод для дальнейших истязаний.
– Пока что ты хорошо держишься, – добавил «Королевич» после небольшой паузы. – Наверное, твои несчастные легкие испытывают жжение, их словно заполнили битым стеклом, а голова раскалывается от головокружения и нехватки воздуха. Я приду через час, моя любимая. Посмотрим, как ты будешь себя чувствовать.
Послышались удаляющиеся шаги.
– Господи, помоги, – прошелестела Светлана. – Господи…
Руки отекли и распухли настолько, что она перестала их чувствовать до самых локтей. Она отстраненно подумала, что еще немного, и начнется отмирание тканей. С другой стороны, что для нее некроз? Если она задохнется через несколько минут?!
Тяжело дыша, Светлана широко раскрывала рот в тщетной попытке ухватить хоть частицу кислорода. Женщина напоминала пойманную в сети гигантскую рыбу, которую вытащили умирать на горячих камнях, и судорожное дыхание с хрипло-свистящим свистом вырывалось из ее пересохшей глотки.
«Папа… Никита…»
Знакомые лица близких загорались и угасали, как тусклая лампа старого маяка, и каждый раз она мысленно умоляла, чтобы столь дорогие сердцу образы родных не погружались во тьму.
Ведь это так страшно – оказаться в темной бездне… совершенно одной…
Она снова окунулась в беспамятство. Грязная, измазанная кровью и рвотными массами грудь тяжело вздымалась, изо рта пленницы доносился сиплый клекот.
«Мама»
Она вздрогнула.
Неужели ей показалось… Никита?!
Светлана открыла глаза и тут же зажмурилась.
«Я сплю», – подумала она потрясенно.
Конечно, она еще спит. Иначе как объяснить, что вместо крышки гроба, отдающей прелостью и пылью, она видит темно-синее небо, на котором, бледнея, помаргивают сонные звезды.
Гроб был открыт.
Она села, с изумлением оглядываясь.
На востоке, между вершинами исполинских гор небо медленно окрашивалось бледно-розовым. Краски неторопливо насыщались алым, и вот, наконец, сверкнул лучик проснувшегося солнца.
Наступал рассвет.
Светлана выбралась наружу, глубоко вдыхая утренний воздух.
«Меня звал сын», – вспомнила она и нахмурилась.
Откуда здесь Никита? Ведь он с ее сестрой, за тысячу километров отсюда…
Мягко переставляя ноги, женщина подошла к обрыву, глядя на темнеющее вдали море.
Ее лоб прорезали морщины.
Что-то было здесь не так.
Светлана подняла перед собой руки, молча разглядывая ссадины на распухших запястьях. Кто ее освободил? Вячеслав?!
