— Я констатировал факт. Академия Святого Георгия — весьма скромное учебное заведение, расположенное в глубокой провинции. Но даже провинциальным академиям нужны преподаватели. Желательно с опытом практического драконоборства.
— О нет, — сложила два и два Деверли.
— О да, — не скрывая злорадства, протянул Ходдл. В рванину истрепанные нервы взывали к отмщению. — Мой двоюродный брат входит в совет попечителей академии. Он попросил поспособствовать в подборе кандидатов — и я счастлив, что могу выполнить эту маленькую просьбу.
— Вот как. Вы, значит, хотите помочь родственнику. Похвальное устремление — но мне-то это зачем? — пожала плечами Деверли. — Зачем возиться с провинциальными сопляками, если можно заключить контракт с торговой компанией?
— А затем, что ни одна торговая компания не станет терпеть ваши выходки, — широко ухмыльнулся Ходдл. — Это здесь, в армии, вы представляете исключительную ценность. Но у торговых компаний достаточно высококлассных драконоборцев. Попробуйте окатить грязью премьер-управляющего «Трансафриканских магистралей» — и к вечеру окажетесь на улице без выходного пособия.
Деверли, задумчиво прищурившись, промолчала. Потертый ботфорт возобновил мерное движение вверх-вниз, расстреливая пол отраженными вспышками света.
— Ну вы же разумный человек, Деверли, — зашел с другой стороны Ходдл. — Подумайте сами. Сейчас у вас достойная оплата, все преференции кадрового военнослужащего и практически неограниченная свобода действий при проведении операций. Конечно, торговая компания заплатит вам больше. Но вы утратите независимость — а я знаю, как вы цените независимость, Деверли.
Ботфорт ритмично покачивался вперед и назад. Надраенные медные бляшки сверкали.
— Всего полгода в отдаленной провинциальной школе. Только представьте: девственная природа, вересковые поля, дешевое пиво… И очень умеренная преподавательская нагрузка. Воспринимайте эту поездку как отпуск, Деверли.
— У вас извращенное представление об отпуске.
— Каюсь, грешен. Последний раз я был в отпуске два года назад. Мы с женой ездили к теще, в Тинтагель. Овцы, вереск и снова овцы.
— И дешевое пиво, — вернула подачу Деверли.
— Госпожа Гастингс состоит в лиге Друзей Господних и категорически не одобряет алкоголь.
— Ох, — на лице у Деверли мелькнуло на удивление искреннее сочувствие. — Какой трагический поворот судьбы.
— Вот и я о том же. Цените свою удачу, Деверли. Во-первых, вам никто не запрещает пиво. А во-вторых, общество студентов намного привлекательнее общества овец.
— Не уверена. Если мне досаждает овца, я всегда могу ее пнуть.
— А студенту вы можете назначить дополнительное задание. Когда мне было восемнадцать… — мечтательно протянул Ходдл. — Поверьте — я бы предпочел, чтобы меня пнули. Ну, что скажете? Вы согласны?
Скривив яркие губы, Деверли медленно навернула на палец локон, удивленно посмотрела на него и отпустила прядку.
— Черт с вами, Ходдл. Пускай будет академия. Но только до летних каникул!
— Ни месяца больше. На июньское усиление периметра я снова верну вас в «Томкэт».
Ботфорт с медными заклепками качнулся еще несколько раз — и замер.
— Договорились, — встала со стула Деверли. — И вы возьмете на себя все дорожные расходы. Билет на приличный дирижабль от Гвинедда до Каледонии стоит целое состояние.
— Договорились, — с облегчением выдохнул Ходдл. Разговор прошел легче, чем он ожидал. — Я даже сам его закажу. Завтра утром мой адъютант привезет вам билет.
Кивнув, Деверли подхватила с пола огневой жезл и направилась к выходу. У самой двери она остановилась:
— Признайтесь, Ходдл: вы ведь сами хотели бы зарядить Каррингтону грязью в физиономию.
— Но я не зарядил, — широко улыбнулся Ходдл. — Именно поэтому я всеми уважаемый полковник на службе Ее Величества, а вы едете в Каледонию.
— Туше, — ухмыльнулась Деверли и закрыла дверь.
Под приличным дирижаблем полковник Ходдл подразумевал тот, что не теряет болтов прямо в воздухе.
Увы, выяснила это Хизер уже в порту, и отступать было поздно. Поднявшись по узкой скрипучей лесенке, Хизер заняла место в кресле. Когда-то пронзительно-малиновый, дешевый вельвет обивки выцвел, покрывшись на подлокотниках глянцевыми залысинами. Брезгливо поддернув рукава щегольского редингота, Хизер повернулась к окну. За бортом гондолы текла пестрая река пассажиров, сквозь которую прорывались носильщики с тележками, энергичные и маневренные, как паровые ботики.
— Добрый день. И в кои-то веки он действительно добрый!
Хизер удивленно повернулась. Молодой брюнет с яростно нафарбленными усиками приподнял котелок, опустился на соседнее место и тут же придвинулся поближе. На Хизер рухнуло облако аромата пачули, плотное, как дым из фабричной трубы.
— Что делает столь очаровательное создание в чреве этого издыхающего чудовища? — брюнет очертил широким жестом пространство гондолы.
