– Знаю, знаю, – отвечал Волков. – Просто рад тебя видеть.
– Рады они… Не вижу радости, а усмешки вижу. Думаете, мне легко было по воле вашей жить в этом змеином гнезде?
– Нелегко, знаю. – Он склонился с коня и взял ее руку. – Знаю, что нелегко.
– А раз знаете, так думайте, как мне и ребенку вашему получить поместье. Сами родственнички его нам не отдадут.
И тут она была права. Нет, по доброй воле дом Маленов поместье не отдаст. И плевать им на договоры брачные, что заверены всеми возможными юристами.
– Ладно, – сказал Волков, выпуская ее руку. – Если муж ваш умрет, буду думать, как вам в вашем поместье обосноваться.
– Граф и раньше был не жилец, чах понемножку, а со вчерашнего так и вовсе без памяти лежал. Уж дух его с ангелами разговаривал. Лучше молите Бога, чтобы даровал мне здорового мальчика.
Волков это помнил. «Здоровое дитя полу мужеского» было ключом к получению владения. А Грюнефельде, конечно, стоило того, чтобы за него побиться. Теперь нужно дождаться родов, и можно будет начинать тяжбу. Во всяком случае, заявить о правах.
Он вздохнул. Нет, как ни искал кавалер успокоения и тихой жизни, ни того ни другого не находил. Видно, покой ему на роду написан не был.
Было ветрено, но ветер был все еще южный, он помогал, толкал лодку вверх. С берега из кустов им махал рукой человек.
– Туда. К нему плывите, – сказал Максимилиан и указал на человека рукой.
Гребцы налегли на весла, и уже вскоре лодка ткнулась в крутой заросший барбарисом берег. К ним сверху скатился Еж. Уши от ветра красные, а шапку все равно не надевает.
Кавалер накинул капюшон и стал вылезать, тут Еж к нему подоспел, подал руку, чтобы рыцарь мог опереться.
– Лошади тут не понадобятся, господин, – говорил он, помогая и дальше Волкову лезть вверх. – Домик сняли совсем рядом. Он уже там. Ест пока.
– Вы его не сильно напугали?
– Да мы нет, а вот купчишка… Дурень, издали видать, что поджилки дрожат, всего, подлец, боится. Вот и мальчишка, глядя на него, тоже стал побаиваться.
Максимилиан и Увалень, тоже укрытые плащами и капюшонами, вылезли из лодки.
– Тут ждите, – коротко кинул Максимилиан гребцам и вместе с Увальнем полез вверх по склону за кавалером.
У небольшого, но очень опрятного домика, белоснежного от свежей побелки, их ждал купец Гевельдас. Как и говорил Еж, он был очень взволнован. Увидав кавалера, купец признал его и под капюшоном и кинулся к нему.
– Господин, могу ли я надеяться…
Он не договорил.
– На что? – поинтересовался кавалер.
– Что дело все выйдет как должно.
– Ты человек крещеный? – спросил у него кавалер.
– Да-да, – кивал тот и из-под одежды потянул распятие. – Вот. Просто…
– Что?
– Как бы не случилось лиха, вдруг он заартачится, и вам придется его… А я его в гости пригласил, вот как плохо-то будет… если он не вернется домой.
– Хорошо, что ты все понимаешь, купец. – Волков положил ему на плечо руку. – И хорошо, что ты крещеный. Значит, у тебя и святой есть.
– Есть, святой Елизарий.
– Вот и помолись ему. И помоги мне уговорить дружка твоего. И тогда и он отсюда уедет живехонький, и ты будешь при мне и при серебре. Ну, а если он заартачится, что делать будем? – спросил кавалер прежде, чем войти в дверь.
Купец не ответил, замер и стоял как столб. А Волков, уже положа руку на дверь, спросил:
– Может, лучше ему тогда в реке утонуть, чем домой вернуться да о тебе рассказать? Если он про тебя расскажет, то уж точно тебе путь в кантоны будет закрыт. Как считаешь?
Господин Гевельдас раскрыл рот и опять ничего не вымолвил.
– Вот то-то и оно, – усмехнулся кавалер. – Так что молись, купец, да помогай мне.
За столом прямо посередине сидел молодой человек лет двадцати. Ни худ, ни толст, лицо в оспинах. Ботиночки крепки, но не новы, чулки не штопаны, но и не из дорогих, колетик простенький, шапчонка фетровая, колечко на пальце – серебро. Зато весь стол перед ним в кушаньях богатых. Пива целый жбан, вино в кувшинах, гусь жареный, окорок, сыр на подносе с изюмом и медом. Тут же и Сыч рядом. Сразу вскочил, Волкова увидав.
– Вот, экселенц, нужный нам господин.
А молодой человек и не рад тому, что он кому-то нужен. Еще пришли в дом такие люди, высокие, при железе, лица капюшонами закрыты.
А Волков тем временем скинул капюшон и сказал:
– Не волнуйтесь, господин Веллер, вам тут ничего не угрожает. – Он обошел стол, приблизился к молодому человеку и протянул ему руку. – Вы гость моего друга, купца Гевельдаса, а значит, и мой гость тоже.
Молодой человек почтительно, с поклоном пожал руку кавалеру и негромко спросил:
– Откуда же вы меня знаете, добрый господин?
– Гевельдас мне о вас рассказывал, – отвечал Волков, сел на лавку и похлопал по сиденью подле себя. – Садитесь, господин Веллер. А как вас окрестили в церкви?
– Франс, – отвечал молодой человек, присаживаясь рядом с кавалером.
Сыч устроился позади него, расселись и все остальные.
– Франс? Не Франк, а Франс, на западный манер. Так у вас принято?
– Матушке так было угодно. Наш священник так меня и крестил.
– Ваши священники все еретики, – заметил Сыч из-за спины писаря. – Вот и крестили тебя как…
