Массажистов, косметологов и прочих подозрительных субъектов привозили с доставкой на дом. Тщательно осматривали от макушки до пяток на всех возможных и невозможных детекторах, заставляли подписать обязательный договор о неразглашении, стращали судом, тюрьмой, голодными собаками.
Пройдя семь кругов ада, хм, то есть, пройдя проверку, бедняги рассчитывали на яркие и зажигательные спецэффекты.
Ну, ожидали малобюджетную экранизацию зомби-апокалипсиса, кровавую бойню с тесаками, мачете и ятаганами, на худой конец, собирались заценить адронный коллайдер в действии.
А приходилось лицезреть скромную меня.
Сплошное разочарование, не спорю.
Звонить родителям не запрещалось, позволялось устраивать видео-трансляции, юзать Интернет и терзать Ворд бездарными виршами, попутно заливая клавиатуру слюнями и соплями.
Невероятно, но факт: я не бунтовала. Не рвалась на свободу, не требовала индульгенций. Не приставала ни к сутенеру-зануде, ни к амбалам-охранникам. Не устраивала саботаж, не занималась провокациями.
Короче, лишилась вкуса к простым прелестям человеческой жизни.
Повозбухала для проформы и быстро остыла. Стало решительно плевать. В город не хотелось, не тянуло покинуть безопасные пределы спальни, нарезать несколько кругов на свежем воздухе или посидеть в зимнем саду.
Впрочем, ваша покорная слуга не обленилась, не заплыла жиром и не бросила следить за внешностью. Исправно тренировалась, красилась, наряжалась, делала прическу, после выползала на зеленые лужайки. Чисто побродить, чисто сохранить здоровый цвет лица.
Дни проходили однообразно, ночи казались интереснее.
Мы занимались обычным сексом.
Хотя «обычно» — не слишком подходящее определение. Даже зрительный контакт с фон Вейгандом трудно назвать «обычным». От «обычных» вещей не пробирает дрожь, не слабеют колени, не трясет точно в лихорадке.
Магия должна выветриться, эффект одержимости должен отпустить.
Вот только не отпускало, ничего не выветривалось. Категорически ничего.
Мы занимались сексом очень нежно.
Конечно, это случалось и раньше. Не все же плети с кнутами да наручники, не всякий же раз до синяков и чокнутого пульса. Подчас жаждешь традиционно, банально и ванильно, практически без надлома.
Нежно, но не так.
Вечером, завершив неотложные дела, фон Вейганд лично купал драгоценную игрушку. Возвел сей нехитрый процесс до священного ритуала. Скользил крупными ладонями по влажной коже, проникал везде и всюду, не ведая стыда, не разрешая проявить ответную активность. Мыл длинные волосы, долго перебирал пряди, аккуратно расчесывал, вдыхал неповторимый аромат. Вытирал желанное тело полотенцем, укутывал в мягкий халат.
Гребаный маньяк.
Он начинал издалека, не торопился, растягивал изощренную пытку до бесконечности. Касался стопы, с благоговейным трепетом целовал каждый пальчик, горячим языком исследовал тонкую лодыжку, постепенно двигался выше. Раздвигал ноги, терся щетиной о внутреннюю поверхность бедра, вырывал из горла приглушенные всхлипы и грешные стоны.
Снова и снова.
Брал неспешно, закрывал рот ухмыляющимися губами, не позволяя кричать. Овладевал медленными, но сокрушительными толчками. Чуть отстранялся и строго приказывал открыть глаза. Ему нравилось смотреть. Наслаждаться нечетким отражением безумия в одурманенном взоре, увлекать за грань, обнажать чувства.
Это не было цунами. Это не было штормом.
Скорее квинтэссенцией тьмы.
В легких прикосновениях фон Вейганда сквозила сдерживаемая сила. Он не сжимал и не стискивал податливую плоть, не выкручивал руки, не вынуждал опускаться на колени, призывно прогибаться, чтобы испробовать любимую позу. Не проявлял ни капли грубости.
Однако от обманчивой ласки становилось еще страшнее, еще более жутко.
Мне даровали передышку. Ограждали от волнений, кормили шоколадом и пирожными, покупали новые платья и драгоценности. Трахали с осторожностью.
Надолго ли?
А интереснее — что будет, когда изголодавшийся зверь таки сорвется с цепи.
Сразу потащит в подвал, милостиво ограничится распечатанным задом…
— Есть третий вариант, — хрипло шепчет на ухо, заставляя вздрогнуть.
Черт, неужели рассуждаю вслух?! Ощутимо напрягаюсь.
— Либо я подаю на развод, либо Сильвия.
Вздыхаю с облегчением. К счастью, пронесло.
— Разумеется, Сильвия не захочет добровольно отказаться от состояния. А я владею независимым бизнесом, собственными деньгами, но не миллиардами. Лишиться законного наследства? — притягивает ближе, обжигает. — Пожалуй, нет.
Вокруг царит уютный полумрак. Лежу на широкой кровати, фон Вейганд — совсем рядом, повернулся на бок, выводит загадочные узоры, едва касается тяжело вздымающейся груди.
— Существует альтернатива.
Небрежно целует в щеку.
— Дед регулярно намекает.
Прижимается к приоткрытым губам.
— В завещании ничего не сказано на случай вдовства, — слегка кусает, не до крови, только дразнит, смыкает зубы. — Если моя супруга погибнет, не важно, каким образом, развод не потребуется.
Нервно сглатываю.
— Сильвия давно собирает компромат, пытается подстраховаться, — смеется. — Правда, она не знает главного. Я сам поставляю поддельные факты.
