Рассказ о таинственном исчезновении молодой пары, которая вызывала зависть соседей своими идеальными отношениями. Женщина с экстрасенсорными способностями точно указывает место происшествия молодому репортеру, а затем рассказывает о случившихся событиях глазами одной из потерпевших, в процессе чего открывается еще более ужасающая тайна. Эта история станет первым репортажем журналиста Феликса, которого также можно встретить в одном из рассказов сборника Джей Ви Райтса "Страшилки для взрослых".
"Бульк", – раздается где-то за гранью досягаемости, и снова монотонный гул поглощает всё, перемежаясь только глухими ударами в груди.
Липкая склизская пленка ядовитым плющом подползает со всех сторон, взбирается по коже.
Аглая тянется к звуку, но эта мерзость не позволяет пошевелиться, обволакивает конечности, заворачиваясь, спутывая, сковывая по рукам и ногам. Темно. Кто-то склеил веки. Освободить бы руки и разлепить их, но не выходит…
Только нарочитое бульканье не дает успокоиться. Он рядом. Аглая снова чувствует запах мускуса, хмеля и мятной жвачки. Она хочет вдохнуть поглубже, напитаться этим ароматом, но легкие сводит судорогой. Душит. Теплая жидкость стекает по гортани и заставляет закашляться. И чем больше ее скапливается, тем сильнее хочется пить.
Путы становятся жестче и плотнее, стягивают шею, скручивают конечности, сжимают желудок, утаскивают куда-то вглубь… В ответ кожа покрывается уколами по всей поверхности, и тело слабеет, поддаваясь непреодолимой силе.
Но бульканье становится еще громче. Звук упорствует, вытягивая из обволакивающей пучины обратно. Что-то резко шлепает по лицу. Аглая распахивает глаза, разом разодрав склеенные веки, и упирается взглядом в пелену, сквозь которую пробивается свет. Волна тревоги поднимается изнутри. Тряхнув головой без особой надежды, она смахивает с лица упавшее с вешалки над кроватью полотенце и успокаивается. Пульс медленно сбавляет темп.
Она все еще в этом доме, в своей постели. Невыносимо жарко, пружины врезаются в спину, а руки и ноги запутались в вымокшей от пота простыне.
Он должен быть там, за дверью. Силы возвращаются. Аглая расцветает, наконец выпутываясь из душного, тесного плена и собирается встать, но…
Из соседней комнаты доносятся чужеродные размеренные стуки и тихие всхлипывания. Что это?
Взгляд скользит вниз по двери из посеревшей древесины. Там, из щели под ней, растекается большая кровавая лужа.
Со зловещим скрипом узкий дверной проход медленно открывается полумраком.
В слабом желтом свете видна какая-то непонятная возня. Аглая приглядывается. Сгорбленный силуэт мужчины навис над… то ли кушеткой, то ли невысоким столом. Он стоит спиной к двери и спокойными, но тяжелыми движениями то и дело поднимает поблескивающий металлическим обухом топор и опускает с приглушенным ударом перед собой. Скрытое за его силуэтом существо, судя по всему, не может сопротивляться, только обессиленно хнычет.
Аглаю охватывает паника, она зажимает рот рукой, но все же не сдерживает короткий вскрик. Он слышал?
Оцепеневшая от ужаса, она так и продолжает сидеть на кровати, когда мужчина прерывает свое занятие и начинает оборачиваться.
Аглая видит его затененный профиль. Вполоборота он замирает и отворачивается обратно, движение зацикливается и ускоряется. Ее кошмар то поворачивает, то отворачивает голову. Все быстрее, быстрее, еще быстрее… но она не может разглядеть лица в этом жутком мельтешении. Дверь с грохотом захлопывается.
***
***
Снова светло. Дверь в соседнюю комнату закрыта. Стука больше нет. Аглая с настороженностью осматривает пол. Лужа крови исчезла, не осталось ни капли.
Она опасливо осматривается. Желтые цветочные обои с большими жирными пятнами, отклеившиеся по углам, старенький темно-коричневый комод, хромающий на одну ногу, с кусочком картона под ней, стул с потертым сидением из красного велюра и… решетки на окнах.
На потолке возле тяжеловесного шкафа у противоположной стены кипит работа – пузатый паук вьет кокон вокруг своей не менее упитанной жертвы. От этого зрелища Аглаю передергивает, и она отворачивается к круглоглазым музыкальным колонкам на столике перед кроватью, которые совершенно не вписываются в интерьер этой обители дряхлости, затхлости, безысходности. Они, как отголосок внешнего мира, помогают забывать, как омерзительно здесь пахнет смертью. Колонки смотрят невидящими глазами сквозь пространство, они не отсюда.
