Но Дюпре не внял совету Брюдера, старик и без того знал, что Джо ему не последует. Дюпре боялся. Если ему скажут, что он больше не может заниматься своим делом, у него отнимут эту работу. А работа на острове была для него важнее всего. Без нее он будет чувствовать себя никому не нужным. Он просто умрет.
Дюпре было тридцать восемь лет, в мае исполнится тридцать девять. Он вспомнил фотографию Роберта Першинга Вадлоу, которую однажды видел. Его еще называли Великан из Олтона. Он был самым высоким мужчиной на Земле и возвышался как башня над двумя другими, стоящими по обе стороны от него; их головы едва доходили ему до локтей. При росте выше двух с половиной метров он был больше, чем самый большой книжный шкаф, стоящий за ним. Казалось, что он немного наклонился влево, как будто на уровне его головы налетел порыв ветра, от которого колосс качнулся. В то время, когда была сделана эта фотография, Вадлоу исполнилось двадцать лет. Через два года он умер, убитый бесконечными недугами.
Лежа в постели в доме, где он вырос, Дюпре вспоминал рассказы отца, его сказки о великанах прошлого, которые тот рассказывал в надежде подбодрить мальчика, чувствовавшего, что из-за своего роста он отдаляется от сверстников. Отец лгал ему. Это была ложь во спасение, но все равно ложь, потому что отец сам придумывал эти истории по поводу возникавших у мальчика проблем, успокаивая, утешая, смягчая его переживания.
Его сказки в действительности были не о великанах.
На улице все еще стояла темень. Обычно в это время он уже был в пути и направлялся к полицейскому участку, но он поменялся сменами так, чтобы провести вечер с Мэриэнн. Он лежал на кровати и пытался отдохнуть.
Шэрон Мейси сидела на маленькой кухоньке в своей квартире, прихлебывая горячее молоко из кружки. Ей надо было о многом подумать. Отца должны были положить в больницу на следующей неделе для проведения обследований. Он жаловался на боли в спине и груди. Беспокойство жены и дочери о нем он старался перевести в шутку. Но в их роду было несколько случаев раковых заболеваний, и Мейси знала, что эта угроза висит над каждым из них. При иных обстоятельствах она бы немедленно вернулась домой, но она все еще была стажером. Ей предстояло отправиться на остров, и она подозревала, что только реальная угроза жизни отца заставит ее уклониться от своих обязанностей. Как бы там ни было, отец сказал ей, примерно следующее: он бы не хотел, чтобы она болталась по дому и тряслась над ним. После поездки на остров у Мейси будет пять свободных дней, и она вернется на Убежище не раньше, чем съездит на родину и узнает результаты обследования и анализов отца.
Мейси думала и о Бэрроне, о наркотиках, которые тот брал у Терри Скарфа. Может быть, она ошибалась насчет того, что в действительности произошло, но ей так не казалось. Ей хотелось, чтобы рядом был кто-то, с кем она могла бы поговорить обо всем. И впервые со времени разрыва их отношений Мейси почувствовала, что скучает по Максу или, возможно, по тому, что он когда-то значил для нее.
Поговорить бы с ним, подумала она. Да черт с ними со всеми!
Она поставила пустую кружку в раковину, вернулась в кровать и, наконец, заснула под гудки кораблей в заливе, которые звучали как крики гигантского морского существа, заблудившегося в темноте и мечтающего вернуться к своему племени.
Звонок вывел Терри Скарфа из глубокого пьяного забытья, и он пару секунд не мог узнать голос звонившего с явным восточноевропейским акцентом.
— У нас есть для тебя работа. Кое-кто оплатил твои услуги эксперта.
Даже в нетрезвом состоянии Терри знал, что экспертиза, сделанная им, не стоит ничего, разве только вы сами не в состоянии пересчитать нули.
— Конечно, — пробормотал он. Терри не собирался спорить. Ему нужны были наличные. Даже если бы они ему не требовались, этим людям нельзя было отказывать. Они были хозяевами Терри Скарфа, и он это знал.
— Тебе позвонят. Обычное место. Через пятнадцать минут, — сказал мужчина и повесил трубку.
Терри встал, слегка качаясь, натянул на свое тощее тело трусы, брюки, старую футболку, отыскал самую теплую куртку, потом прошел два квартала к телефонной будке, захватив по дороге чашку кофе в «Данкин Донатс». Он стоял здесь, дрожа от холода, несмотря на то, что чашка была горячей.