Самурай кивнул и на дюйм вытащил меч из ножен. Край того, что осталось от его мизинца, был покрыт темной коркой. Когда Масиро начал вытаскивать меч, металл блеснул Нагаи прямо в глаза. Это – место, где клинок соединяется с рукояткой; именно там выгравированы старинные иероглифы. «Разрезает чисто – четыре тела – в руке Ямашиты из Кинко». Нагаи знал, что Масиро сам надеялся когда-нибудь заслужить подобную надпись.
Нагаи вытащил вишню за черешок, повертел ее в пальцах и внезапно бросил в Масиро. Самурай тут же выхватил меч и раскрутил его стремительным движением. Половинка вишни упала в нескольких футах от его ног. Другая половинка улетела куда-то далеко.
– Очень хорошо, – похвалил Нагаи.
Масиро сунул катана в черные кожаные ножны.
– Дальше, пожалуйста, – сказал он по-японски. Цель его – совершенство, не похвала. Нагаи восхищался его выдержкой. Он подумал, а не рассказать ли Масиро о предложении Д'Урсо – он раздумывал над ним весь день, но так и не решил, удачный это план или нет. Интересно, что сказал бы самурай. Подчинился бы не рассуждая желаниям своего господина? Или изменил бы мнение о Нагаи, увидев, что тот способен предать?
Нагаи выбрал еще вишню, широко размахнулся и кинул. Вишня описала высокую дугу, но не долетела до самурая, тот ринулся вперед, взмахнул мечом справа налево и разрубил мишень пополам.
– Палец тебя не беспокоит? – спросил Нагаи. – Кажется, он не мешает тебе работать с мечом.
– Учусь обходиться без него, – отозвался Масиро. – Ослабевшая кисть всегда будет напоминать мне о моей ошибке.
Нагаи задумчиво кивнул. Масиро жил, согласуясь с древними книгами. Однако должна была остаться обида. Нагаи ведь чувствовал обиду всякий раз, как Хамабути наказывал его.
– Прости меня, Масиро, но так было нужно.
Масиро недоуменно поднял глаза.
– Зачем ты просишь прощения? Таков обычай якудза. Так должно быть. Вот и все.
Нагаи щелкнул большим пальцем по вишне, как по мраморному шарику. Она полетела прямо в лицо Масиро. Самурай занес меч над головой, затем опустил его и разрубил вишню у самого своего носа. Половинки упали к его ногам.
Масиро спрятал меч в ножны.
– Ты, кажется, расстроен этим, мой господин. Неужели ты так долго живешь в Америке, что успел уже забыть о наших обычаях?
Вертя следующую вишню в пальцах, Нагаи взглянул на самурая. Масиро его понимал. С ним можно поговорить. В конце концов, оба они изгои.
– Возможно, я и живу здесь слишком долго, – произнес наконец Нагаи. – Но жить здесь удобно. Мне здесь нравится. По многим причинам мне здесь лучше, чем дома. – Он опустил глаза на вишню, мелькающую в пальцах. – Но если мне здесь так нравится, почему я не перестаю думать о возвращении? Хочу ли я снова увидеть моих детей? Или что-то еще?
– Твое смятение – дым. Его развеют ветра. Твоя цель – вернуться в Японию, увидеть снова твоих детей и, самое главное, занять прежнее почетное место среди Фугукай. – По-японски слова Масиро звучали резко, задевали за живое. Он говорил совершенно убежденно. Хотел бы Нагаи обладать такой убежденностью относительно некоторых своих дел.
– Да... Думаю, ты прав. – Он положил вишню на язык, оборвал черешок и стал катать ее во рту.
– Но тебя волнует Рэйко, – продолжал Масиро. – Ты хотел бы взять твою женщину с собой в Японию.
Нагаи кивнул. Масиро очень хорошо его знал.
– Восстановить честь, жить в Японии с Рэйко, с моими детьми... Это было бы раем. – Все это начинало уже походить на мечты идиота.
Масиро покачал головой.
– Рая на земле не бывает. Только борьба.
– Но победа – это рай.
Масиро нахмурился и склонил голову, раздумывая над сказанным.
– Да... пожалуй, так.
Нагаи взял по вишне в каждую руку и кинул их в самурая. Тот клинком прочертил отрывистую восьмерку и поразил обе цели. Половинка вишни, разрубленной наискось, подкатилась к острым носкам черных туфель Нагаи, сделанных из кожи аллигатора.
– А ты, Масиро? Ты бы хотел вернуться в Японию?
– Если ты захочешь, я вернусь.
Нагаи усмехнулся.
– Но сам-то ты не рвешься.
Масиро покачал головой.
– Нет. Здесь мне лучше. Там, в Японии, меня ищут. Если я вернусь, опять буду в бегах, как загнанный зверь. – Он поднял глаза на доспех, что висел на стене. – Мне бы не хотелось повторить судьбу Ямаситы.
