Вкус приходит во время еды — я понял, что на столе не хватает сала. Таковое, с тонкой мясной прослойкой, оказалось в холодильнике и полностью восполнило дефицит холестерина в моем организме, и я наконец вспомнил о хлебе. Перерывчик между первой и второй оказался несколько больше, чем требовала поговорка — но оно и к лучшему. Потому что, если заполнять организм спиртным без достаточного количества съестного, он запросто может распоясаться и начать орать песни, шатаясь от нарушения координации движения. А то и вовсе станет падать при попытке осуществления грязного домогательства к великовозрастной продавщице какого-нибудь в достаточной степени винного (или виновного?) магазина.
Вторые полстакана я махнул с такой же легкостью и удовольствием, удивляясь, что до сих пор никакого опьянения не было — из-за ударной закуски, должно быть. По этому поводу я тут же родил сентенцию: если водка без пива — деньги на ветер, то водка с закуской — деньги туда же. Теперь я закусывал вяло — уже пропал тот увлекающий голод.
Все хорошее заканчивается, это умиротворение закончилось быстро. И неожиданно. Я выпил в третий раз и обернулся козликом…
Становление козликом оказалось для меня процессом незнакомым, но увлекательным. Сначала я подумал, что это опьянение, по каким-то неведомым причинам задерживавшее свой выход, спохватилось и выскочило на сцену, запыхавшись и напрочь забыв свою роль. Для стороннего зрителя, то бишь меня любимого, это выразилось в нарастающем монотонном шуме, плавно перетекающем из левого уха в правое, а потом обратно.
Что-то также произошло со зрением — вроде бы все вокруг стало темнее, но при этом вид имело более контрастный и отчетливый. И запахло как-то странно — больницей, что ли? Я так и не успел придумать точного определения запаху, когда началось представление.
Зрение притупилось по периферии, затемнившись там еще больше, и оставило передо мною освещенное поле обзора в форме небольшого овала. Напоминало это вид из маски для подводного плавания, только вместо рыбок прямо перед глазами начали плескаться какие-то красноватые огоньки.
Прелюдия длилась недолго, и вскоре затененность периферических участков рассеялась, все вокруг стало почти обычным. За исключением нескольких надписей, составленных из красноватых огоньков. Как эти блики воплотились в буквы, я не заметил. Только что мелькало-мелькало в беспорядке — и на тебе. Правая часть «маски» посвятила меня в страшное мерцание строгого шрифта: «В организме обнаружен яд и наркотическое вещество — этанол». Внизу со скоростью хорошего «Сапсана» неслась бегущая строка: «Количество спирта в организме около 80 мл, коэффициент концентрации алкоголя в крови — 1.0, в печени — 1.45, в спинномозговой жидкости — 1.5, а в головном мозге — 1.75».
Я себя чувствовал Робокопом, ибо надписи эти никоим образом не мешали мне лицезреть обычные предметы и мебель, а также членов семьи в виде неугомонного котенка Джина и двух кактусят. Молниеносная скорость обновления текста не утомляла и при этом требовала внимания гораздо меньше, чем, например, вождение автомобиля.
Что это за фигня такая, я понятия не имел — почитал этикетку бутылки водки, но там обещаний скорой белочки или других чудес не было. Ну что ж — здравствуй, новая синестезия!
Надписи тем временем начали менять собственный окрас, видимо, конкурируя между собой за мое внимание. Правая часть даже подключила некий высокотехнологичный электронный звук, долженствующий обозначать ейную близость к космическим технологиям. Или хотя бы хорошее знакомство с фантастическими фильмами.
Текст ее был таким: «Началась деградация когнитивных психических функций. Блокируются капилляры и кровеносные сосуды из-за слипания красных кровяных телец в «виноградные грозди». Как следствие, из-за алкоголя гибнут клетки всего организма, в основном — клетки печени, почек, клетки мозга, сердца, желудочно-кишечного тракта, органов внутренней секреции и периферической мускулатуры».
Нижняя бегущая строка, расширившись и стремительно рванув к центру воображаемого экрана в ритме бойкого состава из семейства американских горок, извивалась на огромной скорости. То несясь вверх, к звездам, то срываясь оттуда в невидимую глубочайшую пропасть, отчаянно рассыпая искры бесполезными тормозами и захватывая дух отчетливой близостью неотвратимой смерти. Я просто не мог отвести от нее глаз — она завораживала своим танцем, а от отчаянных падений хотелось громко кричать.
