Наверное, примерно в это время я стал понимать, что у нас это нормально, но это не нормально в принципе. Я знал людей, которым отрезали пальцы на ноге секатором, я знал людей, которым выкалывали глаза лыжной палкой, я знал людей, которые вешались, умирали от передозов, воровали, чтобы просто пожрать и садились в тюрьму, я знаю людей, которые убивали собственных матерей, я знал барыг, сутенеров, проституток, я знал людей, чьих сыновей менты запытали до смерти, я хоронил друзей, разорванных на куски поездом. Я начал понимать, что нужно уезжать из этого города, уезжать от этих людей, от всего, что тут считается нормальным. Я стал осознавать, что, чтобы что-то изменилось, нужно что-то делать. Нельзя воспринимать существующую вокруг тебя действительность, как данность и жить в ней. Кто-то задолго до нас обозначил условия нормального существования, нормальной оседлости и нормального потребления, и смирения. Я понял, что я так не хочу. Социальная среда формирует действительность. Делать так, чтобы было хорошо – это труд. Это желание развиваться. Я понял, что я не хочу, чтобы мои дети рылись по помойкам и ездили в электричках. Я понял, что никто и никогда не будет заниматься моей жизнью кроме меня, никому не выгодно, чтобы тебе было хорошо. У жизни человека нет смысла, нет никаких религиозных или каких-либо других целей, мои условные 70 лет жизни – это мелочь для вселенной, мы появляемся из неоткуда и уходим в никуда. Все, что происходит и случается ни за чем и ни почему. Никаких высших целей не существует, никаких предназначений, я никому и ничего не должен, и никто и ничего не должен мне. Плохо я видел, в нормальном я жил, хорошо я хочу достичь. Все, что у меня есть – это отрезок времени здесь и сейчас длинной в мою жизнь и я хочу, чтобы было хорошо, а не плохо или нормально.
