Бубню себе под нос, закрывая лицо ладонями. Хочется вопить от боли до сорванного голоса.Можно теперь уже полноценно расстраиваться.
Я еще долго сижу в объятиях Карины. Минут двадцать точно. Нас не ищут, а может искали и нашли, решив, что девчонкам надо поболтать о своем…девичьем.
—Что делать думаешь? — тихо спрашивает подруга, не выпуская мою руку из своей. Я ежусь, подмерзла.
—Ничего. Что я могу делать? Хотя…а давай напьемся сегодня? Почему, собственно, нет? — произношу показательно весело, но Карина улавливает мое настроение и соглашается.
Я привожу себя в порядок и возвращаюсь за стол после Карины, где мое появление замечает только Юра, а остальные поглощены в беседу. Он теперь сидит рядом со мной и первым делом перехватывает ладонь, сжимает крепко.
Я сопротивления не оказываю, но и не смотрю на него, ощущая тепло во всем теле от простых ласк. Нет сил воевать сейчас.
Только прошу тихо:
—Налей мне, Юра.
И он наливает. Один, второй и третий. Домашний коньяк ударяет как надо, размывает все дурные мысли и дарит расслабление. То самое, в котором я так нуждалась.
В какой-то момент на плечи падает мужская куртка, в нос ударяется запах Юры. Я чувствую легкое прикосновение к плечам и одновременно с этим считываю табун мурашек по коже.
—Ты замерзнешь, холодно, — шепчет он, наклонившись к уху. И я принимаю это тепло, укутавшись в безразмерный для себя предмет гардероба с улыбкой на лице.
Юра чувствует себя в своей тарелке и накладывает мне мяса, овощей, аджики. Тосты льются рекой, и я во всех принимаю самое активное участие.
Потому что о проблемах думать сегодня я уже не буду. На плечах куртка Юры, рука в его руке.
Наши либо не замечают этого, либо только делают вид, а может придумали себе невесть что.
А Юра же в какой-о момент и бесить меня перестает. Шашлык у него очень вкусный и сам он сейчас само очарование, когда не трындит лишнего и не лезет в душу.
Просто веселит и кормит.
И вот это первый звоночек, хотя может и колокол, после которого я решаю пойти “к себе”, ведь на этой даче моя комната самая дальняя от всех с видом на речку. Что еще для счастья надо?
—Дорогие, я уже все попробовала и очень повеселилась, так что иду баю, — шлю присутствующим воздушный поцелуй и, подмигнув, выхожу из-за стола.
—Дочь, отдыхай.
—Сладких снов…
—Малышка, до завтра. Пойдем на речку купаться!— Карина уже угрожает мне комарами, а я еще не ушла.
Словом. Со мной попрощались все, кроме Юры. Потому что как только я оказываюсь в комнате и стягиваю с себя его куртку, дверь распахивается непозволительно резко. От неожиданности я даже немного трезвею, разворачиваясь на месте на сто восемьдесят градусов и теряю дар речи.
Юра стоит в проходе тяжело дыша. Свет падает ему в спину и потому все смотрится…как в лучших фильмах ужасов.
Только я пьяная, расстроенная, а он передо мной без верха с широко расправленными плечами.
—Ты зачем пришел? — дрожу всем телом, осматриваясь в поисках поддержки. Но нет, мы один на один. Я и мой студент. Мой преследователь. Мой кошмар.
Даже если закричать, вряд ли кто услышит, потому что наши врубили музыку. Он же не будет меня насиловать, правда? Господи, это даже звучит дико. На что я тут же взрываюсь хохотом.
Отлично. Пьяный бред.
Шолохов делает шаг в мою сторону, протягивает свой смартфон, освещая комнату ярким светом экрана.
—Как зачем? Тебе ж рожать надо, да? Я готов. У меня все анализы вот тут. Я чист, хочу детей. Пришел исполнять мужской долг, — хрипло шепчет слова на грани угрозы, придвигаясь еще ближе. В два шага он напротив меня.
Готов. Он готов? Ради меня? Детей хочет? Это все бред, такой бред, что я запрещаю себе даже цепляться за эти слова. Мы оба пьяные. Точка! Я не смотрю в экран, потому что попросту не смогла бы сейчас почитать еще хоть какие-то анализы.
Шолохов упирается в меня всем телом и скользит руками вдоль туловища вверх, перехватывая талию. Приподнимает. Меня поджигает как на костре, теперь горю всеми оттенками красного.
—Ты с ума сошел, — хриплю, пытаясь выбраться. Вязну в запретных чувствах, ощущениях на грани. Это до одури дико и также до одури приятно.
—С чего вдруг? Я хочу тебя, хочу ребенка. Тебе надо родить, так какая разница? Претендентов не вижу. А были бы — угрохал бы их на месте, — перехватывает меня за подбородок и поднимает голову так, что теперь я смотрю на него снизу вверх.
А затем он меня целует как никогда и никто не целовал, одновременно стальной хваткой цепляясь в мои бедра, стягивая шорты вместе с нижним бельем одним рывком.
ВАЛЯ
