Он ждал этого момента. Он следил за ней, чтобы стать ее кошмаром, ее судьей, ее палачом. Обычная месть была ему неинтересна…Когда известная художница Грейс Хейли случайно встретила на улице странного молодого человека, она сразу поняла: это он! Брошенный ею сын, от которого она избавилась, боясь испортить себе будущую карьеру. Она искала его все последние годы, и вот он нашелся. Но как же не похож он на того, кого она себе представляла! С этого момента жизнь Грейс превратилась в настоящий ад. Сын вымогал у нее деньги на наркотики, рассорил с мужем, сделал соучастницей преступления… Ставшая в один миг несчастной, Грейс, наконец, решает выяснить, кто же он на самом деле, ее мучитель. Открывшаяся правда не оставила отчаявшейся женщине выбора…Эта история обнажает самые смачные пороки, в которых безнадежно погрязли люди – успешные и, на первый взгляд, вполне здоровые…Автор, словно хирургическим инструментом, вскрывает душевные нарывы и тайные мысли героев, проникая в самые темные уголки их воспаленного сознания. И только неожиданный финал, как суровый приговор, ставит точку в этой трагической истории…«Это один из самых захватывающих триллеров! Автор идеально прописывает сюжет и держит в напряжении до самого конца». – yarik_smiley«Ищете впечатляющий триллер? Вам нужна эта книга! Не все вам может понравится, с чем-то вы можете не согласиться, НО яркие эмоции вам обеспечены!» – ng_life.books«Триллерам Сирила свойственен эффект "делирия", в который впадает читатель за счет искусно созданного автором психологического воздействия… Я люблю читать триллеры автора. Это всегда всплеск эмоций, адреналин, сюжетные твисты и эффект неожиданности». – Madina_bookaholic
Я протестую против терминов «фантазия» и «символизм». Наш внутренний мир реален, быть может, даже более реален, чем мир, окружающий нас.
За иллюзии расплачиваются действительностью.
Я ударил ее по лицу, чтобы она замолчала. Кухонный нож в моей руке, я совсем забыл о нем. В той самой руке, которой я ее ударил. И пропорол щеку. Она коротко вскрикнула, прижав ладонь к порезу. Сквозь ее пальцы заструилась кровь. Я не хотел, но… а впрочем, она замолчала, это хорошо. Весь этот шум сводил меня с ума. Линнет, Тревор, полицейские за окном и за дверью, толпа зевак…
– Папа! Не надо, папа, перестань! – Тревор заревел в голос и бросился к Линнет, обнял.
– Малыш, не кричи, – я устало потер виски, я хотел только тишины, чтобы мне дали чертовой тишины, – мне нужно собраться с мыслями, Тревор, сынок. Я ведь почти закончил, почти закончил.
– Не называй… – Тревор не сумел договорить. Линнет судорожно зажала ему рот обеими руками, перепачкав лицо нашего сына своей кровью, и прижала к себе.
– Тихо, Тр… Тревор, тихо. Папе нужно работать, а мы мешаем ему. Тихо. – Не сводя с меня испуганных глаз и прижимая к себе ребенка, она медленно попятилась спиной к стене.
Зачем она так? К чему этот цирк? Ведь не могла она всерьез думать, что я способен причинить им вред. Ах да! Нож. Но это случайность! Я просто забыл о нем. Я немедленно уберу его.
И я швырнул его в сторону. Линнет взвизгнула, когда он с лязгом ударился о кухонную настенную плитку.
Из-за входной двери послышался голос Фергюсона. Он кричал своим хриплым, пропитым голосом, чтобы я прекратил все это и сдался.
Господи! Как он назвал меня, этот боров! Безмозглый полицейский, разве он не понимает? Там наверняка уже полно репортеров, а он… Что они напишут у себя?
– Ублюдок! – ору я во всю глотку. – Меня зовут Дэвид Блисдейл, тупой ты урод! Блисдейл!
Они, каждый из них, только и делают, что норовят все испортить, разрушить то, что создано было не ими. Неужели они действительно не понимают? Разве такое возможно, чтобы весь город состоял из одних тупиц? А может, они нарочно?
– Не делай глупости, – кричал Питерс.
Но я уже не слышал его. Меня осенила догадка.
– Вы… вы нарочно, – сказал я, глядя в предательское лицо своей второй половинки, перекошенное лживым ужасом, – вы нарочно мешаете мне, – перешел я на шепот.
Нож снова оказался в моей руке.
Только теперь я о нем помнил.
Первые лучи утреннего августовского солнца бледным золотом разливали свет по улицам Рима. Не спеша, наслаждаясь прохладой, Грейс Хейли шла по узким улочкам к пересечению Савое и Мантове. Город уснул совсем недавно и очень скоро проснется. Что ж, она успеет. Ее интересовал пожилой мужчина с длинными пальцами левой руки, с тростью, увенчанной причудливым набалдашником. Он куда-то спешил, спина его была немного сгорблена, а ноги застыли в широком шаге. Впрочем, размышляла Грейс, почему, собственно, «старик»? Возможно, он еще молод, просто тяжелая жизнь состарила его раньше времени, придала фигуре сутулый вид… Нет, первое впечатление – самое верное. Не нужно вступать с ним в противоречие, оно еще ни разу не подводило ее.
Грейс остановилась у нужного ей дома. Сняв рюкзак и положив его на асфальт рядом с фонарным столбом, она не торопясь прошлась вдоль фасада. Грейс не помнила точно, где видела этого старика, на какой из сторон двухэтажного дома: Рим она знала плохо и не могла точно сказать, с какой улицы они пришли сюда в прошлый раз, два дня назад, в день ее прилета, когда Маттео познакомил Грейс с новым куратором, Альдо Сальви, который, собственно, и занимался организацией вернисажа в этот раз. Грейс проработала с Маттео не один год, и расставание (в профессиональном смысле) с другом они решили отметить, перетекая из бара в бар. А возвращаясь в гостиницу и решив немного прогуляться, она заметила старика на фасаде дома, рядом с которым сейчас находилась.
Становилось душно. Грейс размяла плечи, оттянула ворот белой футболки и подула под нее. Завтра ей предстояло весь день провести в каком-нибудь дурацком платье, какое подберет для нее Амелия, и только от одной этой мысли она сразу устала. Почему нельзя открывать собственную выставку вот в этих самых джинсах и футболке, что сейчас были на ней? Можно, конечно, но Амелия будет весь вечер бросать на нее такие взгляды, что уж лучше потерпеть.
Ага, вот он.
