- Большая деревня, в которой русские держат ускоренные курсы танкистов. Но к этому городишке - видите? - примыкает и Бекетовка - южный район Сталинграда...
И танковая армия Гота развернулась от Абганерово прямо к берегам Волги, чтобы, минуя озеро Цаца, ударить в подвздошину Сталинграда - со стороны Красноармейска, при этом Гот обходил наши рубежи с востока, и нам ничего не оставалось, как снова отходить к Сталинграду, чтобы избежать окружения, а река Мышкова стала для нас новым и, пожалуй, самым последним оборонительным рубежом... Степь стала здесь черной и вся трава выгорела. Немецкие танки сгорали в прозрачном голубоватом пламени, и бывалые солдаты говорили молодым:
- Вишь, гады какие! Ходят на бензине высокого качества, какого у нас и нету, а сами нефти нашей захотели...
Генерал Чуйков был теперь одет по-солдатски, гимнастерка побелела на солнце, он обходил своих бойцов, не по-людски понимая, и потому, наверное, его понимали тоже:
- Братец, если отступишь, то далеко не утикай, чтобы мне потом не искать тебя. Убегая, не вперед смотри, а оглядывайся, чтобы...
В те жаркие дни на защиту Сталинграда прибыли и разместились в Красноармейске добровольцы-матросы с кораблей Северного флота и Беломорской военной флотилии. Обыватели тишайшего Красноармейска теперь спать не могли - моряки повесили на улице корабельную рынду и каждые полчаса - динь-дон, динь-дон - отбивали на ней "склянки", как положено на корабле.
- Нельзя ли потише? - говорили им. - Ведь мы каждые полчаса вздрагиваем от звона вашего.
- Нельзя! - отвечали матросы. - Мы только тогда дрыхнем спокойно, когда звенят склянки, отбивая нам часы вахты.
Верные флотским привычкам, моряки первым делом справились - где тут гальюн и где камбуз. "Нам, - говорили, - без гальюна и камбуза житья нету..." Их переодели в солдатские гимнастерки, выдали им пилотки, но они не расставались с тельняшками, держа "про запас" бескозырки с именами покинутых кораблей. Вот они и попали к генералу Чуйкову, составив бригаду морской пехоты. Воевать же на сухопутье, прямо скажем, они не умели! Зато было много лихости и бравады, в условиях фронта губительной. Брали презрением к смерти, да тельняшками, да свистом, да "полундрой", отчего и погибало моряков гораздо больше, чем солдат...
Привезли они с собой на фронт невесть откуда взятую красавицу-девку с замечательным голосом профессиональной певицы. Взяли ее на свое довольствие. Все любили ее, и никто не смел за нею ухаживать. Долго не понимали, что она при моряках делает. Наконец, стало известно: если кто из моряков умирал от раны, она ему... пела. И как пела! Даже умирать было не страшно. Так - с песней - уходили моряки на тот свет:
Где эта улица, где этот дом,
Где эта барышня, что я влюблен?
Вот эта улица, вот этот дом,
Вот эта барышня, что я влюблен...
Голос поющей красавицы был для них прощальным салютом.
17. Второго фронта не будет
- Представь себе, - говорил Рузвельт сыну, - что мы, американцы, лишь запасные игроки, сидящие на скамье и наблюдающие за футбольным матчем. Когда наши форварды (русские, китайцы, англичане) выдохнутся, мы со свежими силами ринемся в игру, чтобы забить в ворота Гитлера решающий гол...
Сказано точно! Мало того, нацистская Германия - через франкистскую Испанию - регулярно закупала в Америке хлеб и маис, уголь и кокс, каучук и горючее. Англия была уже до того перегружена войсками и боевой техникой, что шутники даже высказывали опасения - как бы она не затонула от тяжести, а Черчилль говорил своим близким, что второго фронта не будет:
- Подождем, пока германский вермахт не окажется в могиле, а Красная Армия - на операционном столе...
К Сталину и его приспешникам он не питал никаких симпатий, чего и не скрывал в своих мемуарах:
"Мы всегда ненавидели их безнравственный режим, и если бы германский цеп не нанес им удара, они равнодушно наблюдали бы, как нас уничтожают, и с радостью разделили бы с Гитлером нашу империю на Востоке".
Думаю, что Черчилль выпил лишку, когда 14 марта разразился оскорбительной для нас тирадой:
- Русские не являются человеческими существами. В шкале природы они стоят ниже орангутангов,
- это его слова!
Уверен, что самый последний русский дурак никогда бы не стал сравнивать англичан с обезьянами. В политике Черчилль следовал древнему завету своих предков - герцогов Мальборо; делая войну, помни, что тебе нужно после войны. В транскрипции XX века этот девиз звучал благороднее:
"Государство, которое растрачивает свои силы до полного истощения, делает несостоятельной свою собственную политику и ухудшает перспективы на будущее".
Черчилль не собирался истощать ни самого себя, ни тем более, свою метрополию. Он придерживался стратегии дальнего прицела. А потому все победы или поражения советского оружия воспринимал лишь в той степени, в какой они отражались на его политике.
