Губы Паулюса беззвучно двигались, а его лицо временами искажалось от нервного тика. Кутченбах поманил Адама.
- Нужно поговорить, - сказал барон в чине зондерфюрера СС. - Мне давно не нравится вызывающее и бестактное поведение Артура Шмидта, который держится слишком независимо от мнения командующего... моего тестя. Шмидт с его "чертиком" - это, пожалуй, Мефистофель при нашем Фаусте, а сам Фауст, как видите, сильно сдал за последнее время. Я, живущий при нем, лучше всех в армии извещен, как его угнетают бестактные выходки начальника штаба.
- И вы.. - начал было Вильгельм Адам.
- И я, - подхватил Кутченбах, - просто боюсь, что назойливый диктат Шмидта, усиленный его партийным стажем, заведет нашу армию в такие дебри, из которых нам будет не выбраться. Вы только гляньте на левый фланг - почти четыреста миль отданы итальянцам Гарибольди, а этот римский франт вряд ли сумеет уберечь наши фланговые рубежи. Мы слишком далеко забрались в берлогу русского медведя...
- Короче, барон.
- Короче, - пояснил Кутченбах, - я лишь переводчик при штабе армии и не могу вмешаться, чтобы там, в Виннице, поскорее убрали Шмидта, иначе...
Это "иначе" таило очень многое. Адам сказал, что постарается нажать потаенные педали, дабы избавить армию от Шмидта, который беззастенчиво помыкает генералами и даже Паулюсом.
- Но это я могу сделать не раньше того времени, когда мы возьмем Сталинград, - признался Адам.
- Боюсь, что тогда будет поздно, - отвечал барон. - Только бы о нашей беседе не пронюхал сам Шмидт, который свернет нам шею, чтобы мы смотрели назад - на счастливое прошлое.
- Не проговоритесь сами.
- Нет! В своих опасениях я доверился только генералу Курту фон Зейдлицу, который уже хотел дать Шмидту по морде...
Паулюс застал Шмидта в штабном "фольксвагене", он перебирал громадные листы аэрофотосъемки кварталов Сталинграда.
- Только идиоты, - сказал он, - могли растянуть свой город чуть ли в сотню миль, и теперь не знаешь, где хвост, где голова... куда лучше ударить?
Паулюс сказал, что, очевидно, штурм Сталинграда предстоит вести с двух прежних направлений (он очень надеялся на танки Гота со стороны Сарепты и Бекетовки), а генералам 6-й армии придется вручить отдельные районы Сталинграда.
- Отдельные? Мы растянем свою армию, как презерватив.
- Она, - отвечал Паулюс, - и без того растянута...
Он запросил тыловые службы (вроде наших военкоматов) в Касселе, Ганновере, Вене и Висбадене, откуда шел активный набор для 6-й армии, чтобы выкачали все резервы для пополнения его армии. Но из городов призыва отвечали, что способны прислать только тех солдат, что завалялись в местных госпиталях. Паулюс, обозленный, созвонился со ставкой фюрера под Винницей, разговаривал с Мюллером-Голлебрандтом, начальником организационного отдела (по-нашему - это был бы отдел кадров), которому и кричал:
- У меня в батальонах осталось по сорок человек.
- Мы выгребли все резервы, - отвечали из "Вервольфа".
- Когда же я могу рассчитывать на пополнение?
- Не раньше, чем в январе сорок третьего года...
Паулюс в бешенстве так шмякнул трубкой зеленого телефона, что казалось, он хотел раздавить поганую штабную "лягушку".
- Вот так! - сказал он, от волнения его лицо задергалось. - Стало быть, я вынужден брать Сталинград измотанными дивизиями. Между тем, бои под Калачом уже доказали всем нам, что русские не желают уступать позиции без боя. А я, господа, и в этом никто из вас не сомневается, не имею такой дурной привычки, чтобы недооценивать сопротивление противника... Боюсь, что мой туго натянутый лук скоро переломится. У меня кончились сигареты, - без паузы продолжил он. - Кто угостит меня?
Из-за плеча Паулюса протянулась рука Шмидта, который потряс пачкой очень дорогих "Ревенклу", а вслед за тем возле лица Паулюса, искаженного нервным тиком, выпрыгнул шустрый "чертик" из зажигалки того же Шмидта
- Я понял ваш намек, - пробурчал Шмидт. - Вы хотели сказать, что это я имею свойство недооценивать противника. Но я практик и, когда вижу длинный хлебный батон, я не задумываюсь, с какого конца его пожирать; я беру нож и разрезаю батон на несколько кусков.
- Благодарю, - отвечал Паулюс, прикуривая от зажигалки начальника своего штаба. - Из вас дерьмовый тактик. Но, однако, в одном вы правы; Сталинград будем резать на куски, чтобы проглатывать его... кусками. Еще раз - благодарю!
- Что прикажете? - вмешался услужливый Адам.
- Созвонитесь с генералом Итало Гарибольди, чтобы его "макаронники" не прозевали русских на левом фланге моей армии. Прошу меня хотя бы час-два не беспокоить - я сажусь писать приказ... Приказ о наступлении на Сталинград!
Он затворился в своем личном автобусе, пропитанном благоуханием цветочных одеколонов, продутом сквозняками спасительных ветрогонов, и ему не мешало пение пьяных солдат, вторично мобилизованных в армию. Они пели;
Труба играла нам отбой,
А я опять, опять с тобой,
Лили Марлен,
Лили Марлен...
