Плот полностью

От Хорликовского университета в Питсбурге до озера Каскейд — сорок миль, и хотя в октябре в этих местах темнеет рано, а они сумели выехать только в шесть, небо, когда они добрались туда, было еще светлым. Приехали они в «камаро» Дийка. Дийк, когда бывал трезв, не тратил времени зря. А когда выпивал пару пива, «камаро» у него только что не разговаривал.

Не успел он затормозить машину у штакетника между автостоянкой и пляжем, как уже выскочил наружу, стягивая рубашку. Его взгляд шарил по воде, высматривая плот. Рэнди выбрался с переднего сиденья — не очень охотно. Конечно, идея принадлежала ему, но он никак не ожидал, что Дийк отнесется к ней серьезно. На заднем сиденье зашевелились девушки, готовясь вылезти.

Взгляд Дийка беспокойно шарил по воде, его глаза двигались справа налево, слева направо

(«Глаза снайпера» — тревожно подумал Рэнди)

и вдруг сфокусировались.

— Вот он! — крикнул Дийк, хлопая ладонью по капоту «камаро». — Как ты и сказал, Рэнди! Черт! Кто последний, тот тухлятина!

— Дийк, — начал Рэнди, поправляя очки, но этим он и ограничился, так как Дийк уже перемахнул через штакетник и бежал по пляжу, ни разу не оглянувшись на Рэнди, или Рейчел, или Лаверн, но смотря только на плот, стоявший на якоре ярдах в пятидесяти от берега.

Рэнди оглянулся, словно собираясь извиниться перед девушками, что втянул их в это, но они глядели только на Дийка. Ну, пусть Рейчел, Рейчел же девушка Дийка, но на него смотрела и Лаверн — вот почему в Рэнди вспыхнула ревность, заставившая его действовать. Он стащил с себя рубашку, швырнул ее рядом с рубашкой Дийка и перепрыгнул через штакетник.

— Рэнди! — позвала Лаверн, а он только махнул рукой вперед в серых октябрьских сумерках, приглашая взять с него пример и злясь на себя за это: она ведь заколебалась и, возможно, предпочла бы не продолжать. План искупаться в октябре среди полного безлюдья перестал быть просто хохмой, родившейся среди приятной болтовни в ярко освещенных комнатах, которые он делил с Дийком. Лаверн ему нравилась, но Дийк был притягательнее. И черт его побери, если она не готова лечь под Дийка, и черт его возьми, тут можно обозлиться.

Дийк на ходу расстегнул ремень и стянул джинсы с худощавых бедер. А потом умудрился и вовсе их сбросить, не замедляя шага — достижение, которого Рэнди не повторить и за тысячу лет. Дийк продолжал бежать в одних плавках. мышцы его спины и ягодиц работали на загляденье. Рэнди мучительно сознавал, какими тощими выглядят его собственные ноги, когда расстегнул свои ливайсы и неуклюже выпутался из них — у Дийка это был балет, у него — клоунада.

Дийк кинулся в воду и завопил:

— Холодище! Матерь Божья!

Рэнди заколебался, но только в мыслях, где все замедлялось. «Температура воды градусов пять, от силы семь, — шепнуло его сознание, — У тебя может остановиться сердце». Он учился на медицинских курсах и знал, что это факт… но в мире физических действий он не колебался ни доли секунды. Прыжок… и на миг сердце у него действительно остановилось — во всяком случае, ощущение было такое; дыхание перехватило, и он с усилием глотнул воздуха, а вся его соприкасающаяся с водой кожа онемела.

«Это безумие, — подумал он, и тут же: — Но идея-то твоя, Панчо».

И он поплыл за Дийком.

Девушки переглянулись. Лаверн пожала плечами и усмехнулась.

— Если могут они, то можем и мы, — сказала она, стаскивая блузку и открывая практически прозрачный бюстгальтер. — Ведь у девушек вроде бы имеется дополнительный подкожный слой жира?

В следующую минуту она была уже за штакетником и бежала к воде, расстегивая вельветовые брючки. Секунду спустя Рейчел последовала за ней, примерно так же, как Рэнди последовал за Дийком.

Девушки пришли к ним днем — во вторник к часу занятия у всех них кончались. Дийк получил свою ежемесячную стипендию — один из помешанных на футболе давних выпускников

(футболисты прозвали их «ангелами»)

позаботился, чтобы он каждый месяц получал двести наличными, — так что в холодильнике стояла картонка с пивными банками, а на видавшем виды стерео Рэнди — диск Найта Рейнджера. Все четверо занялись ловлей кайфа. Ну, и разговор зашел о конце долгого «индейского лета», которое порадовало их в этом году. Радио предсказывало снегопад в среду, и Лаверн высказала мнение, что метеорологов, предсказывающих снегопады в октябре, следует перестрелять, и никто не возразил.

Рейчел заметила, что каждое лето, пока она была девочкой, казалось, длилось целую вечность, а вот теперь, когда она стала взрослой

(«дряхлой девятнадцатилетней маразматичкой», — сострил Дийк, и она пнула его в лодыжку),

год из года они все короче.