Но мне все равно было любопытно, и вот я здесь, стою один, от холода переминаясь с ноги на ногу. Сьюзен сказала, что тоже пойдет, но потом так сладко уснула, что у меня не хватило духа ее разбудить. Думаю, правда, что она не пошла только из-за того, что не хотела видеть Макса. Было здесь несколько студентов-правоведов — только для того, чтобы развеять монотонную скуку зубрежки, тем более что маршрут гонки проходил мимо юридической библиотеки. Я слышал, что несколько студентов юридического тоже приняли участие, а один из них — в полосатом свитере — всерьез обсуждал с встревоженным Дуайтом вопрос о долговых платежах. Заметил я и даму-юриста, крутившую роман с Джоном и Джозефом. Вид у нее — в обтягивающих черных джинсах — был на редкость спортивным. Она послала воздушный поцелуй одному из гонщиков-правоведов, разминавшихся у рощи. Потом она подмигнула мне, и я ответил тупой радостной улыбкой.
Была среди болельщиков и Холли. Определенно эта девочка была рождена для того, чтобы носить свитера; надетый сейчас на ней зеленовато-голубой образец очень выгодно подчеркивал ее щедрые округлости. Увидев ее один раз голой, пусть даже и полускрытой высокой травой, я стал испытывать к ней более дружеские чувства; во всяком случае, мое отношение к ней стало почти интимным. Я помахал ей забинтованной рукой, и она легкой иноходью подкатилась ко мне.
Холли восхищенно взглянула на мою руку:
— О-о, что это с вами случилось?
Очевидно, Макс забинтовал рану слишком основательно для такого пустяка.
— Пробил кулаком стекло входной двери Макса. — Я с жеманной стыдливостью спрятал руку за спину. — Все не так плохо, как кажется.
— С Максом надо поосторожнее, — серьезно сказала она. — Вы знаете, что он сегодня участвует?
— Ну да. Поэтому я здесь.
— Я тоже. — Она обхватила себя руками. — Надеюсь, он вышибет дух из других ездоков.
— Угу. — Я давно собирался спросить ее о той злополучной вечеринке у Нэнси Крю и о нашем ночном столкновении, но с тех пор прошло уже несколько недель. Но как постоянно твердит мать Сьюзен, лучше поздно, чем никогда. — Э-э, Холли, я давно хочу спросить насчет той вечеринки у Нэнси. Я тогда был здорово пьян…
Она не слишком скромно захихикала.
— Да, это точно.
— Ну, я прошу прощения за то, что толкнул вас тогда, я имею в виду, во время танцев.
— Ну, да что там. Вас здорово качало, но на меня вы не налетели. Во всяком случае, я этого не припоминаю. Кроме того, — она усмехнулась, — на меня не стоит налетать, у меня неплохо поставлен удар. — С этими словами она чувствительно толкнула меня, едва не сбив с ног. — Пойду на стартовую линию. Помните, болеем за Макса!
Я кивнул, испытывая далеко не полное облегчение. Может быть, Холли в последний момент увернулась. Но тогда куда же я влетел? В стол Нэнси? Лучше всего вообще забыть об этом деле. Я огляделся. Единственным человеком, которого я здесь знал, помимо Холли, был отсутствовавший гость Нэнси — Эрик. На нем был неизменный твидовый пиджак, теннисные туфли, а под мышкой он держал пачку листовок. Вероятно, на этот раз он решил использовать место старта как импровизированную трибуну. Рядом с ним стоял высокий, мощного телосложения черный мужчина с замкнутым, смутно знакомым лицом, наполовину спрятанным под старомодной клетчатой кепкой. Приглядевшись, я понял, что это Натаниэль, бывший сокамерник Эрика. Склонность Эрика вербовать себе учеников и последователей была поистине волшебной. Чтобы, не дай бог, не получить листовку, я перешел на другую сторону трассы.
Участники все еще разъезжали по дороге, разминаясь перед гонкой. Они не спеша делали повороты, разгонялись на прямых участках, а потом повторяли все сначала. Среди них не было высоких профессионалов, хотя у некоторых были потрясающие велосипеды. Сверкающая краска, устремленные вперед стремительные линии, педали, подогнанные точно под подошвы туфель. Колеса блестели в неярком утреннем свете, шины выделялись на фоне этого блеска двумя узкими черными полосками. Эти машины были похожи на обычный раздолбанный велосипед не больше, чем «мазерати» на потрепанный «шеви». Но управлять ими было несравненно труднее. Любопытно, но ездить на таких велосипедах труднее всего, когда скорость минимальна. Седоки начинают качаться, а один и вовсе потерял равновесие, когда женщина-правовед послала ему очередной воздушный поцелуй.