Говорят, что единственная не основанная на предвзятой мифологии часть культуры Юга — это его кухня. Несмотря на свое предубеждение в отношении Макса и Биби, Сьюзен все же решила хорошо всех накормить. Грег съел все, что было на тарелке, похваливал, но сокрушался по поводу калорий. Макс съел две порции суфле, заявив, что это блюдо возродило в нем веру в корнеплоды. Макс ел старым мотыжным способом, отрезая куски и накалывая их на вилку; Биби управлялась быстрее, откусывая от картошки мелкие куски своими острыми зубками. Последовал традиционный, шутливо-издевательский вопрос: «Куда все это вмещается?» Что касается Биби, то ответ был очевиден. На ней было пурпурное платье с бретельками, обнажавшее круглейшие и белейшие плечи, какие мне приходилось видеть, а столешница делила живот на две вместительные полки.
— Это суфле для меня — сущее мучение, — пожаловалась Сьюзен. — Я никогда не могу решить, как его подавать — с ветчиной или на десерт.
— Мы попробуем его и так и эдак. — Макс в третий раз подцепил с блюда ломтик ветчины. — Биби, хочешь еще? Или тебе уже хватит?
Биби кивнула в ответ на первый вопрос и отрицательно мотнула головой в ответ на второй. Она потянулась к блюду, цитируя:
— «Ибо, кто имеет, тому дано будет и приумножится». — Она победоносно оглядела стол. — Матфей, 13: 12.
— Угу, — буркнул Макс. От неожиданности он перестал жевать. — «И будете есть жир до сытости». Иезекииль, 39: 19.
Биби была уязвлена, но ветчину взяла. Макс положил ей руку на плечо. Этим жестом он хотел, видимо, сказать, что все в порядке, но в данной ситуации это была ошибка. То, что приемлемо в будуаре, бывает недопустимо за обеденным столом. Защищаясь, Макс напустил на себя вид непогрешимой респектабельности. Элейн прикусила губу. Все промолчали, продолжая делать вид, что увлечены едой.
Молчание нарушила Сьюзен:
— Вы интересуетесь Писанием? — Она не обращалась к Максу, который, как она знала, интересуется всем на свете.
Биби так энергично пожала плечами, что рука Макса отлетела в сторону.
— В детстве я постоянно его читала. Мой дядя был проповедником баптистской миссии.
— Правда? — Брови Грега взлетели на немыслимую высоту. — Он учил вас?
— Да. До тех пор, пока его не посадили в тюрьму за уклонение от налогов. — Биби мило хихикнула. — Теперь в нашей семье его считают паршивой овцой.
Сьюзен тоже воспитывалась на Писании и может временами разыгрывать набожность. Однажды отец даже отправил ее на лето в библейский молодежный лагерь, но она взбунтовалась и вернулась домой через неделю. Что касается меня, то я изучал Библию как литературу и, подобно Максу и дьяволу, цитирую Писание только ради своих корыстных целей. Я не считаю ее откровением всемогущего автора, хотя мне и нравится эта поэзия. Мне думается, что Библия открывает массу вещей — главным образом, о моральной слабости рода человеческого и тех, кто написал Книгу.
Когда тема Писания иссякла, разговор перешел на развод Джона Финли. Здесь были неуместны никакие недомолвки. В прошлый понедельник Джон окончательно решил дело тем, что переехал к даме-правоведу. Ее имя было Дороти, хотя большинство из нас называли ее не иначе как «та женщина». Это было не совсем честно, ведь участников было двое — но, в конце концов, вероятно, у Дороти были знакомые, называвшие Джона «тот мужчина». Но теперь все было окончательно решено, за исключением официального развода и вопроса о содержании детей.
— Надеюсь, Кэрол возьмет все, что у него есть, — с яростной озабоченностью произнесла Элейн.
— А что у него есть? — полушутя поинтересовалась Биби.
Грег добросовестно нахмурился.
— Не так уж много, насколько я знаю. Все это такая неприятность, такая неприятность.
Элейн повернулась к нему, словно полевая гаубица.
— Он сам все это сделал. Он свинья.
Это тоже было не вполне честно. У Джона была, наверное, масса недостатков, но он не был свиньей.
— Он не был таким до того, как познакомился… с той женщиной, — сказал я.
— Ради бога, перестаньте обвинять женщину. Это было его решение, верно? — Элейн положила руки на стол с таким видом, словно собиралась смести нас всех в угол. — Вы говорите так, словно он мученик. Скорее он похож на Мартина Бормана. Или на Иуду.
— Может быть, он и был Иудой — я имею в виду в прошлой жизни. — Биби подалась вперед с такой силой, что мне показалось, что столешница вот-вот разрежет ее пополам.
— Что это ты имеешь в виду? — резко спросил Макс.
— Реинкарнацию, ты же понимаешь. Я чувствую ее в отношении многих людей.
— Неужели ты в нее веришь? — Макс тряхнул головой. — Я уверен, что у Джона хватает проблем и без того, чтобы делать из него мифическую фигуру.
— Это не миф!
Макс собрался ответить, но в этот момент в разговор вмешался Грег Примиритель:
— Ну, в конце концов, кто может знать это наверняка; я хочу сказать, что сам я не верю в реинкарнацию…
— Грег…
— …но каждый волен выбирать себе веру. Мир был бы скучнейшим местом, если бы все думали одинаково, — пусть же расцветают сто цветов. Я всегда это говорю…
— Грег…
