– Он знал твою маму, Клара. Он нам это доказал. Я бы не стал приводить его к тебе, если бы не был уверен в его благонадежности.
– Но как ты вообще узнал, где я?
Дедушка подмигнул Кларе.
– У меня свои способы.
– Чёртов Буссе, – выругалась Клара.
Дедушка повернулся к Габриэлле.
– Привет, давно не виделись.
Клара их не слышала. Ее взгляд был прикован к мужчине у двери. Толстой перчаткой он счистил снег с капюшона и открыл лицо. На вид ему было лет шестьдесят. Крепкий, поджарый, он был похож на бегуна. Густые коротко подстриженные волосы. Седая щетина на морщинистом лице. Судя по внешности, у него есть арабские корни.
Их глаза встретились, но мужчина отвел взгляд. От него не веяло опасностью. Только грустью. Он производил впечатление одинокого и несчастного человека, которому в жизни досталось много горя.
Я стою на снегу, продуваемый всеми ветрами. Мокрый снег облепляет непромокаемую куртку. Я закрываю глаза. Слышу, как старик колотит в дверь и что-то кричит на местном диалекте. Ветер заглушает его крик, разбивает слова на бессмысленные частицы из гласных и согласных и уносит далеко в море. Я открываю глаза.
Вижу, что дверь открывается. Мне кажется, я ослеп. Я вижу совсем не то, что должен. Мой мозг обманывает меня. Может, это такая защитная реакция? Последнее, что мне осталось? Последнее оружие, к которому прибегает мой организм, чтобы спасти меня от угрызений совести за предательство. Но я знаю, что мне уже не спрятаться. Тут просто негде спрятаться. И глаза сдаются и позволяют мне увидеть.
Сквозь снежную пелену я вижу ее силуэт в дверном проеме. Худая невысокая девушка крепко держит ручку двери, которую грозит сорвать с петель ветер. В другой руке дробовик, который кажется огромным на фоне ее миниатюрной фигурки. Но то, как она его держит, говорит о том, что ей привычно обращаться с оружием. Я вглядываюсь в ее лицо. Глаза у нее голубые. Как у тебя. Я чувствую себя беззащитным перед осознанием того, что в ее сердце – частичка моего сердца, в ее жилах – моя кровь. Все это слишком для меня. В голове моей тоже начинается шторм. Мысли вертятся в безумном вихре. Все, что я думал. Слова, которые я не мог найти, но которые всегда были там, всю мою жизнь. Все мысли, слова как обломки корабля, разбившегося в шторм о скалы. Все мы жертвы кораблекрушения. И я оставил ее совсем одну. Господи, сжалься надо мной.
Старик берет девушку за руку и заводит обратно в хижину. Усаживает на диван у камина. Старик снимает штормовку. От сапог на деревянном полу остаются мокрые следы.
Я тоже вхожу в дом. Ставлю сумку на пол у двери. Отряхиваю снег. Откидываю капюшон. Снег бесшумно падает на пол.
Еще одна девушка стоит у камина. Она смотрит то на меня, то на Клару. Запускает пальцы в волосы. Она напряжена. Видно, что нервы у нее на пределе. Наверное, она приняла их с дедом Клары за киллеров.
Старик тихо говорит на своем странном языке. Я не знаю, что он говорит. Не знаю, понимает ли он, что происходит. Все, что я сказал ему, это несколько фраз на его языке, которые я заучил наизусть.
«Я знал вашу дочь. Клара в большой опасности. Я хочу помочь». С этими словами я вручил им медальон с портретом их дочери. У матери такие же глаза. Голубые, как зимнее небо. Я никогда не забуду этот цвет.
Они поверили мне. Почему? Может, инстинктивно догадались, кто я. Может, все это время они ждали моего приезда? В любом случае мое появление сильного удивления у них не вызвало.
Старик замолчал. Молодая женщина, моя дочь – но я пока не осмеливаюсь так о ней думать – поворачивается ко мне. Я слышу, как волны бьются о гранитные скалы, слышу, как ветер сотрясает стены хижины. Око шторма. Мне не верится, что я здесь. Не верится, что я сумел сюда добраться. Но что дальше? Что будет, когда правда выйдет наружу? Хаос? Голос у нее ниже, чем я себе представлял. Она говорит на безупречном британском английском.
– Итак. Мой дед говорит, вы знали мою мать? Не самый удачный день вы выбрали для визита.
Георг бросился вниз по ступенькам. Споткнулся, чуть не выронил пистолет, но вовремя схватился за перила и сохранил равновесие. От пережитого шока его тошнило. Перед глазами стояло разбитое лицо Кирстен. Это он избил ее. Едва Георг вбежал в туалет, как его вырвало. Он согнулся над унитазом. Его желудок, казалось, вывернулся наизнанку. Георг с трудом выпрямился. Глаза щипало от слез. От одежды несло рвотой, мочой и кровью. Голова гудела. Кровь стучала в висках. Все тело ныло от боли. Желудок снова скрутило, но рвоты уже не осталось. Георг сполз по стене на пол рядом с унитазом. Ванную комнату явно недавно ремонтировали. Стены были сделаны из натурального камня. Сверху раздался шум. Кирстен пыталась открыть дверь.
