Со двора стало видно далеко-далеко. Река с низины поднялась, проглянула, понеслась долгим легким блеском. Птицы только-только стали просыпаться в степи, вокруг там и тут вдруг рассыпались щебет, и свист, и барахтанье.
Первым проснулся Леша. Он вышел из дома в одних трусах, потянулся. Широко улыбнулся мне и помахал рукой: повел в кухню пить чай.
Чай был бледный, сладкий, я размешивал его алюминиевой ложечкой; ее ручку сгибали до отказа, затачивали на камне. Еще не проснувшись, я находился в какой-то яркой заторможенности послесонья, когда так легко застыть долгим взглядом на любом предмете, отдавшись прозрачному клею сна. Леша увлеченно зевал, но был бодр и подвижен, предлагая мне то варенья, то лепешек, и вдруг, махнув рукой, открыл один из трех ржавых холодильников, стоявших рядком у печки, достал свернутый плоский кусок вяленного мяса с желтыми валиками жира.
Он вырвал из цветного журнала странички и на каждую срезал по спиральной полоске мяса.
– Это самый деликатес. Желудок коня, попробуй.
Я аккуратно взял в рот, распробовал и, преодолевая спазм отвращения, проглотил не жуя.
После чего хлебнул чаю и поспешил расспросить об обратной дороге.
Леша смущенно убрал мясо в холодильник.
– Нет проблем, – сказал он, – я провожу тебя до верного места. Оттуда ты сам дойдешь.
Я спросил у него, куда записать ему мой московский адрес и телефон.
– Запомни, – сказал я, – мой дом теперь ваш дом. Приедете в Москву – жду к себе. Непременно.
Леша заулыбался, нашел огрызок карандаша и протянул вместе с крохотной, пустой записной книжкой.
Мы тронулись в путь. Прежде чем выйти, я снял с себя солдатскую рубашку, сложил на край кровати и, снимая штаны, замешкался со штрипком – не развязывался.
Обратный путь оказался отчетливым и понятным. Несколько раз я сокрушался, узнавая те или иные приметные места – скопление кустов или ближайший рисунок луга: низинку, ветлу на ней, скопище пижмы – желтой кляксой среди волнами повываленных конями трав.
Через час Леша остановился:
– Вон, видишь те деревья? Это берег Тангута. Иди прямо на них. Твоя стоянка выше по течению на полкилометра.
Я пожал Леше руку.
– Давай. Живи, – кивнул он и зашагал обратно. Отыскав стоянку, я обнаружил своих друзей за шахматами. Большого впечатления мое появление на них не произвело.
– А где соль? – злобно спросил Герман.
– Да ладно тебе, Гера, – хохотнул Власов, передвигая фигуру. – Не посылай его никуда, а то мы тут до октября закукуем.
Ясно было, что напряжение спало и теперь они могут дать себе волю отыграться.
Через неделю мы завершили блуждания и, собрав снаряжение, выбрались на шоссе. Переночевали в Стрелецких песках – среди оранжевых барханчиков, утром приехали на вокзал. В Крым мы собирались попасть через Керченский пролив. Для этого были куплены билеты на вечерний поезд Астрахань – Анапа.
Однако, сославшись на срочные хлопоты в Москве, я сошел с дистанции.
Озадаченные друзья всучили мне в нагрузку одну байдарку, сами закинулись в вагон и при отбытии помахали открытыми бутылками пива.
Я заночевал на вокзале. Он был полон, как во времена эвакуации. Группа бичей – две бабы в грубых платках и трое осоловевших парней – сидели неподалеку. Они постоянно громко интересовались отправлением какого-нибудь поезда, показывая всем, что они его как раз и поджидают. Когда время-поезд иссякали, бичи выбирали следующую отправку. Видимо, так они создавали себе уют осмысленности или готовили легенду для ментов, которые могли их прищучить за безбилетную ночевку в зале ожидания.
У меня тоже не было билета.
Вокзал был полон кавказцев, за последние годы подавшихся с Кавказа в Россию. По дороге в Астрахань я выслушал водителя-азербайджанца, который по-восточному сладко хвалил Россию. Рагиб рассказывал, как он готовится к получению гражданства и как не хочет возвращаться на родину.
– Астара – висельный город, понимаешь? «Виселица», если переводить на русский. Там один раз шах всех бунтовщиков повесил. Всех, кто смуту против него учинил, – полгорода вздернул. Такое жуткое место, понимаешь? А я человек веселый, уже всех на этой дороге знаю. Почти все тут мои друзья. Все менты. Потому что умею я с человеком общаться, да? – болтал нараспев томный Рагиб, похожий на актера, играющего злодеев в индийских мелодрамах.
