Собственный опыт заставляет меня остерегаться энтузиазма Рэнди. Любое изобретение, вскружившее голову гению-изобретателю, скорее всего пагубно для морской свинки, которой «повезет» испытывать его. Я уверен, что Роберт Оппенгеймер посмеивался все утро после того, как создал первую атомную бомбу, но не сомневаюсь, что бедняга-водила, доставивший эту бомбу на испытательный полигон в своем грузовике, едва ли пришел в восторг от собственной роли в истории.
– Покажи, – с опаской попросил я.
Рэнди живо обшарил карманы своего лабораторного халата.
– ГАРВ сказал мне, что штаб ЭксШелл является «запретной для персональных компьютеров зоной», так что… ДОС, куда я его запрятал?
От волнения Рэнди перенасытил частым дыханием легкие кислородом и ему пришлось на минуту остановиться и сунуть голову меж колен (я к этому привык), но он быстро оправился и продолжил поиски.
– По сути, я закончил его пару недель назад и забыл о нем. Меня отвлекла работа над видео для Морозильника и запуск садо-мазо робота. И все же, должен сказать, это одно из величайших моих достижений. Какая жалость, что я не могу запатентовать его. То есть, могу, но только моя заявка на патент для такого прибора рассекретит его для многих и это будет неудачей проекта. Уловка двадцать два.
– На этот раз ты забегаешь вперед сильнее обычного.
Рэнди улыбнулся и медленно вынул правую руку из верхнего левого кармана халата.
– Полюбуйся.
Он раскрыл ладонь и важно продемонстрировал мне свое новейшее создание. Вид прибора несколько разрядил нервную атмосферу моего ожидания, поскольку он напоминал старомодную мягкую контактную линзу, снабженную несколькими микросхемами.
Я сдержанно похвалил детище Рэнди и тот с гордостью поднял линзу двумя пальцами. Внутри зловеще заиграл огонек отраженного света. Я заметил искры искорки на микросхемах и крошечные волоски иголок, торчащие внутрь изогнутой поверхности. У меня снова начали пошаливать нервы.
– Это мега-высокоскоростной, мульти-ф-полосный, контролируемый микроволнами органический компьютерный интерфейс, – просиял Рэнди.
– Звучит оригинально. Ты уже придумал рекламный стишок?
Рэнди направился ко мне с видом голодного человека в предвкушении обильной трапезы.
– Линза вставляется в глаз. Микроиглы входят в оптический нерв, соединяются с естественными электрическими мозговыми импульсами и входят прямо в кору головного мозга.
– И это хорошо?
– Извини, я продолжу по-простому. Спокойно и неторопливо. – Рэнди глубоко вздохнул. – Это портативный модем и бинарный передатчик. Он поможет тебе постоянно держать постоянную связь с ГАРВом.
– Я и сейчас связан с ним постоянно. Практически, он даже принимает со мной душ.
– Но только когда душ в квартире соединен с ним или согласен дать ему доступ, либо если ты носишь наручный интерфейс. Мой же прибор обеспечивает абсолютно самодостаточную функциональную связь и, теоретически, не определяется сканерами и блокерами, поскольку реально сливается с твоими клетками.
Линза также служит двухсторонним проектором. Поэтому ГАРВ не только сможет видеть «твоими глазами», но также проектировать с их помощью компьютерные голограммы. Прямой вход в твой мозг позволит ГАРВу общаться с тобой беззвучно, а его присутствие у тебя в голове поможет тебе защититься от пси-атак.
Но на самом деле, это лишь начало. Созданная этим прибором симбиотическая связь между человеком и машиной может быть революционной. Кто знает, какие научные открытия появятся из интерфейса такого типа? Возможные выгоды всему человечеству просто поражают воображение.
– Да, но мне будет больно? – спросил я.
– Это наука, Зак, – ободряюще ответил Рэнди, откидывая мне голову и погружая линзу в мой глаз. – Разумеется, будет больно.
Он был прав.
Линза очутилась у меня в глазу, не успел я сказать «мама», и ударила по поверхности глазного яблока будто нечто живое. Я ощутил, как она с тихим гудением оживает по мере активизации ее внутреннего генератора теплом моего тела. Сенсорные иглы впились в мои оптические нервы, и это было все равно как кто-то сунул меня под душ, а затем воткнул мои ресницы в штепсельную розетку. Кажется, я завопил, хотя, возвращаясь назад, это мог быть ГАРВ.
– Боль продлится лишь секунду-другую, – успокаивающе сказал Рэнди. – Как говорится, нет боли – не получишь своей доли. Страдания одного идут на благо всем. Для человека крошечный шажок, и все такое прочее. Прости, если плохо утешил. В школе я провалил экзамен на утешение.
– Это заметно, – сказал я и боль начала отступать. – Но я вроде бы в порядке.
– Прибор действует?
– Не уверен. А как я… ух ты!
Черты лица Рэнди расплылись по краям. Затем все лицо его превратилось в размытое пятно, как подобно застывшей в миксере кляксе мороженого. Отвернувшись, чтобы взглянуть на помещение, я обнаружил, что все превратилось в гигантский мазок, состоящий не только из света и цвета, но также, почему-то из звука. Я слышал слова Рэнди, но не понимал их смысла. Это казалось речью кита, бормочущего в толще мутного океана.
