Он не знал еще, как следует себя вести. Не обращать внимания, отвергать все предложения или же стебаться от души. Свободу выбора ограничивали мысли о возможных последствиях. Он хорошо помнил «силлабо-тоническую» подвижку. Так что ответ Жанне был лишь отчасти шутливым. Все могло случиться.
Однако она восприняла эту возможность с восторгом.
— Это было бы прекрасно! — воскликнула Жанна.
С таким же энтузиазмом она взялась бы снимать репортаж из эпицентра атомного взрыва.
Пирошников вновь испытал раздражение. Он взял в руки гитару, на что начавшая скучать публика на лестнице отозвалась аплодисментами.
Звукооператор молниеносно прицепил к рубашке Пирошникова микрофон-петличку.
— Прекратить ремонт! — скомандовала Жанна молдаванину.
— Кончай нах! — дал он отмашку таджикам.
Те мигом прекратили работу и уселись вдоль стены на пол, превратившись в зрителей.
Пирошников, словно нехотя, перебирал струны. Вид этого вестибюля с косо стоящими камерами, наклоненным полом, проводами, отрезками фановых труб, сваленных у турникета, со стеною из книжных пачек напомнил ему старую песню популярной группы, и он запел:
Лестница взорвалась аплодисментами. Песня была настолько кстати, что казалась специально написанной для этого случая. Впрочем, второго куплета Пирошников не помнил, а потому принялся импровизировать:
Раздалось два-три неуверенных хлопка. Публика почуяла неладное, она угадала пародию, невольно сорвавшуюся с губ артиста, и пародии этой не приняла. Слишком наглядна была здесь эта плоскость с переменным углом, чтобы ее пародировать.
Жанне, однако, песня понравилась, хотя автора она не угадала, Пирошникову пришлось объяснять, что это шутка, и это испортило ему настроение — он отложил гитару.
— У меня час отдыха, — объявил он и отвернулся от камер.
Таджики, похватав молотки и отбойники, снова принялись производить шум. Публика начала рассасываться, но телевидение и не думало сворачивать провода. Теперь Жанна интервьюировала Ларису Павловну, которая вынуждена была срочно поменять точку зрения на Пирошникова, что ей блестяще удалось, а потому наш герой предстал в ее мемуарах юношей, ищущим смысл бытия, а вовсе не алкоголиком, каким был еще вчера.
И тут перед турникетом возник настоящий юноша восемнадцати-девятнадцати лет с длинными и прямыми белыми волосами, свисающими из-под вязаной шапочки.
Глаза юноша имел голубые, а взгляд выдавал наивность на грани идиотизма. И еще — губы его были неестественно красны, будто покрашены.
«Юноша бледный со взором горящим… — вспомнилось Пирошникову. — Гей, похоже».
— Мне нужен Владимир Пирошников, — проговорил он, отвечая на немой вопрос Ларисы Павловны.
— По какому делу? — нелюбезно ответила та.
— Пустите молодого человека, — распорядился Пирошников, не дождавшись ответа юноши.
Ларису Павловну перекосило от такой вольности, но она сдержалась, помня о телевидении, которое уже устремило камеры на эту сцену.
Юноша миновал турникет и приблизился к Пирошникову.
— Что вам угодно? — спросил тот.
— Меня зовут Август, — сказал юноша тихо.
«Очень приятно. Январь», — мысленно проговорил Пирошников, но вслух произнес:
— Я Пирошников. Слушаю…
— Я хочу учиться у вас.
— Вот как? Чему же?
— Силлабо-тоническим практикам.
«Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется», — продолжил мысленный комментарий Пирошников.
— Но я не обучаю этому, — сказал он.
— Я заплачу, — умоляюще проговорил Август.
— Стоп, мотор! — раздался крик Жанны.
Она подскочила к Пирошникову и затараторила:
— Чудесная сцена, чудесная! Владимир Николаевич, ну давайте! Давайте сымпровизируем! Коллективная медитация. Как там у вас? Мо-кузэй, да? Чудесная будет концовка!
— Вы уверены? — спросил Пирошников.
Он почувствовал злость и внезапный кураж, типа «море по колено».
— О’кей, — сказал он и захлопал в ладоши. — Слушать всем! Настроиться! Гуцэ, поднимай своих!
Молдаванин поднял таджиков с пола, выстроил их в два ряда.
— Так, хор есть. Солист тоже. Слушать внимательно. Я пою блюз, сопровождая его магическим заклинанием, которое произносим хором, на выдохе… Мо-ооо! Кузэй! Понятно?
Таджики закивали, как ни странно.
— Они знают, — махнул на них рукой Гуцэ. — Они это часто поют.
В этот момент в бизнес-центр с улицы протиснулся Геннадий, обнимавший обеими руками большой белый унитаз. Он бочком прошел турникет и остановился, с недоумением наблюдая за мыльной оперой.
