- Вот! А трусы – всегда! С самого начала и по сию пору самое востребованное, получается. А с патронами к сожалению не так…
Верно. Я сюда прибыл с мешком бытового мусора. Но трусы были при мне. Да…
- Ахав? – не скрывая любопытства, спросил я – Сосед?
- Сосед – кивнул Апостол – Бывший.
- Умер?
- Хуже. Ушел как-то.
- И не вернулся?
- Сюда – нет. И слава богу. А вот поблизости бродит. Только теперь голышом предпочитает ходить. И светиться начал. Раньше звал его Ахавом. Теперь чаще зову Ахавом Гарпунером. Вернулся он к профессии своей стало быть… посмертно… если это можно назвать смертью.
Произнеся эти запредельно сумасшедшие слова – для любого обычного слушателя – Андрей выжидательно уставился на меня. Я спокойно выдержал его взгляд и добавил:
- Ага. Видел я вашего Ахава Гарпунера. Летающим червям хвосты крутит, энергией напитывает и швыряет их в летящие в небесах кресты.
- Кофе выпьешь? – спросил после секундной паузы Андрей – С сахаром.
- Выпью – улыбнулся я.
- Сигаретой угостить? Или легкие не травишь?
- Не травлю. Но в исключительных случаях позволяю. Так что выкурю одну.
- Какую?
- Что покрепче.
- Редко, но метко?
- Крайне редко и метко.
- Любишь ты поправлять. Точность в словах нравится?
- Как бабушка научила.
- Бабушка плохому не научит. Так чего ты тут высматривал?
- Все и ничего. Знания. Умения. Ты выживаешь тут сколько уже? Судя по обстановке – если крест был твой до падения – ты здесь уже давно. И взялся за дело проживания капитально. И ты преуспел – выжил. Причем живешь не как собака бездомная. И даже не как бомж. А вполне как человек. Вот эти знания мне и нужны – о здешнем специфическом выживании.
- О здешнем специфическом выживании – со вздохом повторил Апостол, открывая другой ящик – И впрямь мудреный ты парень. Но не дурак. А то бывают же люди – говорят слова умные, а сами тупы-ы-ые… Ладно! Давай баш на баш?
- Это как?
- Ты мне свою историю, а я тебе свою. Но только так – с самого начала и до самого этого вот момента.
- С самого начала это…
- Ну скажем поясни чуток автобиографию свою комсомольскую парой слов. Или скорее буржуйскую по словам твоим судя. А там и начинай – как сюда попал и дальше по тексту.
- А ты не парторгом раньше работал?
- А эти то слова откуда знаешь? Они же вроде как вымершие.
- Начитанный.
- Парторгом… нет. Не им. Но я сам из тех времен. Так что?
- Согласен.
- Тогда вот тебе сигарета мужская, вот зажигалка китайская пластиковая, вот пепельница хрустальная. Китайская. Кофе сейчас будет. Растворимый. Бразильский. Или тоже китайский… все у вас там смешалось я погляжу… Начинай историю. Осматривайся свободно. Спрашивай. А я послушаю. И тоже, пожалуй, так уж и быть выкурю сегодня одну сигаретку.
Кивнув, я чуть размял сигарету, глянул на марку и одобрительно хмыкнул. Сигарета мужская. Прима без фильтра.
- А что? Хорошая сигарета. Сан Саныч Мурашко курил? Курил. И других угощал. Вот и ты кури.
- Сан Саныч Мурашко – повторил я, вороша закрома памяти – Ну да. Хотя больше других угощал, а сам предпочитал Мальборо. Так ты сюда не раньше восьмидесятых загремел? Или фильм пересказал кто?
- Ишь догадливый и памятливый какой гость попался… ты сначала свою историю давай.
- Даю – вздохнул я. Щелкнул зажигалкой, сделал первую осторожную затяжку – еще «холодную», одну из двух-трех самых приятных первых – откинулся на спинку самодельного кресла, утвердил на колене хрустальную пепельницу и принялся пересказывать свою историю.
Какой уж раз…
Но рассказывал со старанием. Не пропуская, не ужимая. Я молодой и даже не тупой. Я понимаю – здесь ценятся хорошие и долгие истории. Причем второе их качество – длина – порой наиболее важное.
Но рассказывал со старанием. Не пропуская, не ужимая. Я молодой и даже не тупой. Я понимаю – здесь ценятся хорошие и долгие истории. Причем второе их качество – длина – порой наиболее важное. Повествование вел на автомате – мозгу не требовалось особо напрягаться. Я перечислял лишь свои действия – не привирая, не искажая. Рассказывал честно. А вот про свои мысли, размышления, догадки и прочее, само собой, предпочел скрыть. Равно как и промолчал про скопированные шифры и про странное долголетие замковых жителей, косвенно упомянутое Антипией в книжных заметках. В результате, дав себе такие установки, ведя монолог и неспешно затягиваясь сигаретой, получил возможность пристального изучения чуждого жилища.
Спортзал подтвердил мои догадки касательно осанки и удивительно легких движений старика. Спортсмен. Причем грамотный. Умудрился к своим приблизительно семидесяти пяти-восьмидесяти годам сохранить не только осанку и силы, но еще и суставы сберег. И поясница вроде как у него в порядке. Уверен, что он и сейчас несколько раз подтянуться сможет.
