Целеустремленный Охотник продолжает свой путь в заледеневшем мире Креста. Сумев приспособиться к почти невыносимым погодным условиями за пределами Бункера, научившись выживать в снегах, он начинает расширять свой ареал "обитания", стремясь к новым точкам на карте мира, что расположены вокруг мрачного исполинского Столпа. Крутятся летающие кресты вокруг замороженного инопланетного колосса, плененного жалкими людишками. Бродят по снегам обнаженные промороженные Ходоки, что некогда были людьми. Копошатся в разбросанных убежищах старики, что отбыли свой тюремный срок и теперь доживают отпущенный им век. Опираясь на лыжные палки спешит меж сугробов путник, что чудом избежал встречи со снежным медведем, но не заметил мелькнувшей над ним крылатой грозной тени…
— Так ты не охотник теперь! — заметил сидящий в отапливаемом салоне вездехода Зурло Канич.
Я сидел к нему спиной и не видел его лица, но знал, что почти восьмидесятилетний крепкий старик нервничает. Настолько сильно переживает, что его даже потряхивает — как и его верного товарища Анло Дивича. Как и еще троих их соотечественников, закутанных в тряпки так плотно, что казались приткнутыми к стене коконами. Я знаю имена каждого из них, но они все время молчат, стараясь даже не шевелиться и поэтому остаются для меня безликой живой массовкой.
Я сосредоточен на дороге. И на разговоре с Зурло и Анло.
Оба они граждане Луковии. Оба они сидельцы, что отбыли здешний тюремный срок от звонка до звонка — полные сорок лет отлетали внутри одиночных тюремных келий. Оба они были высажены на ледяных просторах, получив долгожданную свободу. И они же оба, оказавшись в Бункере, основанном и управляемом бывшими жителями моей родной планеты Земля, стремились оказаться среди своих — таких же как они выходцев из Луковии. Да… за моей спиной сидели два инопланетянина, что выглядели абсолютно обычными людьми. Разница во внешнем облике настолько невелика, что не сразу и обратишь внимание — первое, что сразу бросится в глаза, так это как бы расплющенные переносицы. Затем уже заметив чуть необычный разрез глаз, удивишься тому, что щетина на верхних губах невероятно густая, прямо как сапожная щетка, а вот на щеках и подбородке она уже куда пожиже, хотя той же длины. И только беззастенчивое разглядывание позволит заметить еще пару отличий — форма ушных раковин, чуть иные будто приплюснутые затылки, удивительно крупные зубы. Но все это такие мелочи, что в них никогда не опознаешь «чужих». А если и заметишь все эти несообразности, то скорее поинтересуешься с какой-то такой далекой страны они родом. И если они, к примеру, коротко скажут, что мы мол с Исландии, Гренландии или там еще откуда — то ты и поверишь. Даже проверять не станешь как там на самом деле выглядят коренные жители. Возможно, заглянув им под одежду, можно увидеть что-то более… иное… но я такой потребности в игре «найди сто отличий» не ощущал. Люди как люди.
Вот такие вот инопланетяне.
Одна из рас, что также как и мы — земляне — обладает стойкостью к здешнему… Шепоту… что вечно доносится от страшного Столпа, представляющего собой исполинскую ледяную колонную с плененным внутри невероятным существом колоссальных размеров…
Все мы рабы, что оказались непонятно где. Все мы застряли в крохотном промерзшем мирке, наполненном хищными тварями, что всегда рады полакомиться человечинкой. Все мы не больше, чем крохотные муравьи, что населяют снежный мир-пончик, где в центре высится Столп, а внешние границы вроде как обозначены огромным валом из сбитых и упавших тюремных крестов. Что там за этими внешними границами — не знаю. Но очень хочу узнать. И знаю, что если жив буду — то обязательно узнаю.
— Ты не Охотник теперь — повторил Зурло Канич, а сидящий рядом с ним Анло Дивич подтвердил это сдержанным странноватым возгласом, свойственным этой расе. Возглас звучал как «Вор-воур» и использовали они его часто и по любому поводу, когда требовалось выразить свое согласие с услышанным.
Прислушивался и приглядывался я с интересом, стараясь узнать и запомнить как можно больше мелочей. Гора из песчинок, океан из капель, дом из бревен, а человек из мелочей складываются — так говаривала моя бабушка.
— Я продолжаю охотиться — не согласился я.
— Я о имени твоем. А не о роде занятий…
— Ух как прозвучало — тихо рассмеялся я и тут же поморщился от пронзившей лицо тупой боли.
Прошло три дня с той памятной встречи с Гарпунером Ахавом, а лицо заживать не торопится. Электротравмы и обморожение — наверное, одно из самых мерзких возможных сочетаний. Такое впечатление, что организм никак не может сообразить с чего начать регенерацию.
Потянувшись вперед, я опустил ладонь на торчащий из-под консоли управления синий рычаг и до щелчка опустил его, позволив затем вернуться обратно.
— Мы… у нас — продолжил Зурло Канич, но вдруг запнулся и замолк ненадолго, чтобы продолжить через несколько секунд уже куда более смущенно — Не знаю интересны ли тебе слова усталого иноземного старика…
— Все мы люди — покачал я головой — Неважно откуда ты. Неважно как ты выглядишь и на каком языке говоришь. Даже твои слова… не так важны, чтобы придавать им слишком много значения.
— А что тогда важно?
— Действия. И самое главное — итог этих действий — ответил я, сквозь толстые стекла кокпита глядя на медленно ползущую навстречу снежную целину — Говорить можно что угодно. Как и обещать. А вот пообещать и выполнить — это вызывает уважение.
— Ты свое слово держишь.
— Мы пока не добрались.
— Уверен, что…
— Не загадывай — чуть грубовато прервал я старика, но тот не обиделся и понимающе хмыкнул:
— Как говорят у вас — чтобы не сглазить. Не накликать.
— Не поэтому. Просто… такая слепая уверенность расслабляет. Заставляет отнестись с небрежением к делу.